1. О системной несовместимости и вынужденном диалоге. В новой истории трудно найти пример столь внутренне противоречивой модели межгосударственных отношений, которая состоит из неразрешимого конфликта между взаимным сдерживанием, с одной стороны, и вынужденным диалогом и даже временным партнерством, с другой. Начиная с момента своего возникновения, СССР и Америка были чуждыми системами-цивилизациями, которые формировались на основе несовместимых принципов. Но ирония в том, что Советский Союз сумел превратиться в мощную мировую державу во многом благодаря экономической и технологической помощи Америки, которая облегчила становление своего идеологического противника.


Да, содействие Германии Советским Союзом также было существенным, но все же именно Америка помогла СССР индустриализировать советскую экономику и провести свою вторую модернизацию (Петр Первый осуществил первую модернизацию и тоже за счет использования ресурсов Европы). Привлечение ведущих стран Запада и прежде всего американцев укреплению экономики и решению задач милитаризации было ключевой задачей «отцов» советского государства. «Мы решительно за экономическую договоренность с Америкой, со всеми странами, но особенно с Америкой, — говорил Ленин в октябре 1919 года.. Именно американцы помогали Советам в строительстве новых заводов и создании энергетики. «Много помогли нам американцы. Это надо признать. Лучше других и смелей других помогали. Спасибо им за это», — говорил Сталин американскому послу А. Гарриману, отмечая, что около двух третей всех крупных промышленных предприятий СССР были построены с помощью или при техническом содействии США. Энтони Сирил Саттон, американский экономист британского происхождения, утверждал в публикации «Western Technology and Soviet Economic Development: 1917-1930», что «по крайней мере, 95% советской индустриальной структуры получили западное содействие». И основную часть этой технологической помощи СССР предоставили американцы. Так, что можно сделать вывод, что советский Коммунизм был построен при помощи Капитализма, прежде всего, американского.


Конечно, это было удивительное советское know how — использовать ресурсы идеологического противника для того, чтобы укреплять собственную систему.


После падения СССР российская элита сумела с не меньшей эффективностью использовать ситуацию постмодернизма и идеологического релятивизма для того, чтобы продолжить привлечение ресурсов Запада, включая Америку. На этот раз не столько для укрепления российского государства, сколько для удовлетворения собственных интересов и личной интеграции в западный мир. Конечно, позиция лидера западной цивилизации- США — была решающей для создания благоприятных условий для такой интеграции, которая размывала западное общество изнутри и вела к ослаблению либеральных норм.


Если смотреть на диалектику отношений Россия-Америка то с одной стороны, СССР не выдержал гонки вооружений и соревнования с Америкой. Но с другой, именно Америка, потеряв идеологическую бдительность, облегчила воссоздание российского самодержавия после распада СССР, позволив Кремлю использовать ресурсы западного мира для своих нужд. Вот ведь какая ирония!


2. Модель «сдерживания — диалога» работала весьма успешно в интересах Кремля вплоть до 2014 года — аннексии Крыма и войны с Украиной. Признаем, что эта модель помогала и Вашингтону осуществлять свои определенные интересы. Например, в ходе войны США с мировым терроризмом в Афганистане и еще более очевидно в процессе осуществления ядерной сделки между Обамой и Ираном. Некоторые флагманы американского крупного бизнеса сумели весьма успешно продвигать свои интересы в России, в частности, тот же Эксон Мобил, глава которого Рекс Тиллерсон, ныне госсекретарь США, даже получил от президента Путина медаль за успешное сотрудничество. Но еще больше от модели «сдерживания-диалога» получила российская система, которая сумела сформировать механизм своеобразных «качелей»: с одной стороны, используя хронический антиамериканизм для внутренней мобилизации и создания образа постоянного «Врага», а с другой, для легитимации державности, которая является становым хребтом системы персоналистской власти.


Но эта модель оказалась под ударом в результате «возращения» Крыма в Россию в 2014 году. Запад был вынужден реагировать на насильственное изменение границ и разрушение мирового порядка. В результате введения Западом, пусть и без особого желания, сдерживающих мер в отношении России, Кремль потерял возможность в полной мере использовать ресурсы Запада для воспроизводства своей системы. Кремль прекрасно осознал проблему и последние два года пытается восстановить прежний баланс «сдерживания-диалога», но уже на своих условиях.


3. Новая реальность трамповской Америки.
Насколько она облегчает выживание российской системы персоналистской власти и насколько будет осложнять ее существование.


Как это ни парадоксально, трамповская Америка — для Кремля головная боль. Идеальным президентством для Кремля было президентство Обамы, который пытался не раздражать Москву вплоть до последнего момента. Трамп для российской элиты является серьезным и пока непонятным вызовом. Правда, мы имеем дело с политическим пейзажем, в котором существует масса импрессионистских оттенков. Но сам баланс основных тенденций складывается явно не в пользу Кремля.


Смотрите сами. Вот тот позитив для Кремля, который предлагает трампизм, как способ правления и ментальность нового американского лидера: стремление отказаться от глобальных амбиций Америки и ее мировой ответственности; недоверие к ЕС и НАТО; отказ от глобалистской повестки дня и от прежней идеологии «продвижения демократии»; подрыв атлантизма, как союзнических отношений с Европой; стремление найти прагматического союзника в борьбе с мировом радикальным исламизмом. Все это вроде бы должно внушать оптимизм и надежды российской элите. Сам акцент Трампа на национальный популизм совпадает с настроениями российского правящего класса.


Но это лишь одна сторона Трампизма. Давайте взглянем на вторую его сторону. Вот негатив, который уже должен вызывать алармистские чувства в Кремле. Российская элита вряд ли готова стать союзником Трампа в его сдерживании Ирана и Китая — зачем создавать новых противников на своих границах?! Москва понимает, к чему может привести кампания Трампа против «радикального ислама»: зачем Кремлю создавать проблемы не только с окружающим мусульманским миром, но и со своими 20 миллионов мусульман? Но еще больше Кремль должен беспокоить основной лозунг Трампа — «Америка превыше всего». Во-первых, этот лозунг означает опору на военную мощь, а следовательно и новую гонку вооружений, которую Россия сегодня осилить не может. Смотрите, Трамп собирается увеличить военные расходы на 54 млрд. долларов, что превышает готовые военные расходы России! Во-вторых, Трамп собирается игнорировать мировые правила игры и его непредсказуемость создает ситуацию дарвиновского мира, к которой Россия не готова. Путин может быть непредсказуемым, только если понимает, как будет действовать Америка, т.е. если Америка предсказуема. А Трамп выбивает основу внешней политики Кремля!


Да и стоит обратить внимание на сам стиль поведения Трампа, который вряд ли позволит ему найти общий язык с Путиным. Метод Трампа в его «трансакциях», о чем он неоднократно говорил сам — это придавить партнера по диалогу к стене, выжать его, как лимон и заставить согласиться на сделку на его, трамповских условиях. Ну, вряд ли Путин сможет позволить загнать себя в угол! Как писал недавно один из сотрудников администрации Обамы Филипп Гордон, сам стиль поведения Трампа может привести к серьeзным конфликтам. Добавлю: особенно если Трамп начнет играть с ядерными игрушками.


Я уже не говорю об очевидном: возобладавших внутри американского политического сообщества недоверии и враждебности в отношении России, как следствии подозрений в российских попытках повлиять на американские выборы. В этой ситуации любой диалог с Москвой будет делегитимировать президентство Трампа — и он, конечно, это понимает.


Так, что глядя на баланс позитива и негатива в отношениях между Америкой и Россией, мне кажется, тут превалирует основа для весьма неустойчивых отношений и потенциальной напряжeнности. Даже если обе стороны вдруг достигнут определенного компромисса (но в чем?), этот компромисс, скорее всего, будет недолговечным.