Еще в 1974 году нынешний депутат от СДПГ Ахим Пост стал жертвой русско-немецкого насилия. Пост, которому тогда было 15 лет, гулял по родному городу и ел мороженое. Путь ему преградил мальчик из семьи приезжих со словами «Отдай!» «Нет», — сказал Пост. И тут последовал удар кулаком в лицо.

— А потом?

— Мы дрались час.

Пост родом из Эспелькампа. В этом восточно-вестфальском городе нет как такового коренного населения. 27 тысяч жителей — мигранты, их дети или внуки. Вначале после 1945 года в город приехали «биологические немцы» — изгнанные во время войны, среди них была и семья Поста. В 70-е годы благодаря политике разрядки Вилли Брандта (Willi Brandt) началась первая война миграции русских немцев. Распад Советского Союза повлек за собой вторую волну миграции в страну отцов. В 1763 году Екатерина II постановила расселить немецких колонистов на Волге. В 1990 году Гельмут Коль (Helmut Kohl) позвал их потомков обратно в Германию. В Эспелькампе, полагает социал-демократ Пост, он может не утруждаться партийной работой. По его словам, поздние переселенцы голосуют на выборах ХДС.

В Эспелькампе проживает около 7000 русских немцев. Во всей стране их порядка четырех миллионов. В 2013 году Федеральное ведомство по вопросам миграции и беженцев с одобрением заметило, что они «тихо» вжились. Недавно «тихие»  громко  заявили о себе. Гневные демонстрации вызвало «дело Лизы» о якобы имевшем  место в берлинском Марцане изнасиловании девочки из семьи русских немцев беженцем-мусульманином. Из Москвы министр иностранных дел Сергей Лавров выступал с требованиями защитить «нашу Лизу». А разве нет российских флагов на демонстрациях движения Pegida? Разве не заманивают партии «Альтернатива для Германии» и «Национал-демократическая партия Германии» на свою сторону соотечественников, вернувшихся на Родину? С ходу их стали считать правыми, нуждающимися в авторитете и покорными Путину.

Этого, говорит Пост, я совершенно не могу себе представить в Эспелькампе.

Посмотрим.

Поезд движется по равнинной местности мимо деревень. Луга, пастбища. Мы высаживаемся в часе езды от Билефельда. Вокзал, вокруг лес. А где же город?

Внутри. До 1945 года Эспелькамп был местом производства боеприпасов для сухопутной армии. После окончания войны британские оккупационные власти планировали взорвать сооружения, но немецким беженцам нужна была крыша над головой. Церковь и федеральная земля Северный Рейн-Вестфалия начали перестраивать комплексы под коммуну. Названия улиц свидетельствуют об истории города — Пройссенэк, Балтен-, Мазуренвег, Данцигер, Мемелер, Бреслауэр штрассе. Фонтан перед ратушей украшает бронзовая статуя женщины. «После побега» — так она называется. Гранитный крест посвящен «жертвам Второй мировой войны, погибшим из-за тоталитаризма, двум миллионам жертв изгнания из немецких восточных областей и немецких поселений в Восточной Европе». Он напоминает и об «изгнании 14 миллионов немцев из исконных земель» и указывает на потерянные территории.

Политический мемориал — братская могила.

В ратуше мы встречаемся с мэром города Генрихом Фикером (Heinrich Viecker) (ХДС). Лютеранец занимает этот пост с 1999 года. Люди 62 наций нашли здесь свою новую Родину и стали пламенными патриотами Эспелькампа, говорит он. И благодаря нашему разнообразию мы являемся сильнейшим экономическим центром в округе Минден-Люббеке. Глобализация «живет» за счет котнактов со всем мировм.

— Г-н Фикер, что характерно для русских немцев?

— Сильная религиозность, христианские связи. Заметно, когда кому-то не хватает какого-то «якоря». У многих русских немцев нет проблем с представителями других национальностей, только с «черными», мусульманами. В остальном они ориентируются на такие аспекты, как работа, образование семьи, домохозяйство, стремятся иметь хорошую машину.

— И выбирают ХСС?

— У нас когда-то был такой результат —  95%, говорит Фикер, при явке 22,5%. Ряд религиозных обществ отрицает любую политическую деятельность.

— Русские немцы наследуют здесь чужую историю.

— За короткое время им пришлось пройти период в 150 лет. Демократия, осмысление национал-социализма, всего этого нет. Это восточно-европейская проблема. Посмотрите на Венгрию — чистый национализм.


О менталитете на основе собственной биографии рассказывает коллега Фикера, Дитрих Тевс (Dietrich Toews). Он не является ни христианином, ни презирает Путина. В 1964 году родился на Урале, изучал юриспруденцию и сельское хозяйство, сдал госэкзамен по направлению научный атеизм. А в итоге стал полицейским. «Деревенским шерифом», как он говорит, ответственным за все — от дорожного движения до криминальной сферы.

Тевс поднялся в полиции до старшего лейтенанта. Он жил в советской империи, затем пришел Горбачев, который затеял перестройку и продал Советский Союз Западу из личной выгоды. Страна рухнула. Тевс покинул Союз, потому что не видел в нем будущего для своих дочерей. Приехав сюда, он и его супруга начали учить немецкий. Сегодня он держит рекламное агентство, занимается спортом со своими немецкими коллегами полицейскими. России необходим авторитет, такой царь как Путин. Многие русские хотят, чтобы он остался на всю жизнь.

— У Вас есть российские телеканалы?

— 60 каналов. Украинское телевидение я тоже смотрю. И немецкое, хотя, простите, эти геи и лесбиянки… Когда есть три перспективы, можно найти правду где-то посередине. Я надеюсь.

В Германии Тевсу не нравится недостаток национальной гордости. В отношении нацистского прошлого тоже стоит сказать пару слов — оно отработано, никогда не вернется. Завоевание Крыма Путиным он считает верным шагом. Во-первых, там никто не говорит по-украински, во-вторых, каждый знает — тот, кто правит Севастополем, тот правит и Черным морем. Там теперь расположен российский флот. Что касается «дела Лизы», старший лейтенант в отставке критикует следователей, лишь спустя десять дней они обратились к «жертве» и стали изучать информацию с ее мобильного телефона.

У Тевса есть знакомый, который участвовал в демонстрации по делу Лизы в Эспелькампе. Он звонит ему, говорит по-русски. Мужчина рассказывает, что 90 русских немцев собрались у ратуши и поехали дальше в Минден. Там в демонстрации приняли участие уже 1200 человек. Изнасилование Лизы, как выяснилось, это был лишь слух, показало, что народ недоволен избытком беженцев и их деяниями. Они же замалчиваются СМИ.

Мэр Фикер пояснил — здесь каждый знает, что он однажды был беженцем. Но готов ли каждый предоставить защиту, которую он сам однажды получил? Дитрих Тевс говорит о столкновениях в новом лагере беженцев и транспаранте на дороге — «Фикер, мы тебя убьем!»

Эту церковь построил Гитлер, говорит дьякон Артур Валл (Arthur Wall). В нацистский период здание было офицерским казино комплекса по производству боеприпасов для сухопутной армии. Валл родился в Киргизии. В Германии он оказался в 1975 году, когда ему было два года. Русского языка он почти не знал.

— Тогда Вы не годитесь для путинского пропагандистского телевидения.

— Вы считаете, что изгнанные осмелятся перейти дорогу Путину? В Советском Союзе они назывались фашистами. Многим свойственна стигматизация, именно поэтому они остаются среди своих. И есть естественная культура связи с русским языком.

— Что русские немцы думают о миграционной политике Меркель?

— По-разному, говорит Валл. Я считаю, мы должны передавать нашу веру. Нам помогли, и мы должны открыть наши сердца.

Артур Валл также является членом городского совета от ХДС. По профессии он банкир. Многообразие вероисповеданий в Эспелькампе сбивает с толку, как и дистанцированность по отношению к местной церкви. Мы приходим в Людвиг-Штайль-Хоф. С 1948 года это здание является местом приема мигрантов со всего мира. Руководитель Штефан Боймер говорит о завершившемся этапе миграции русских немцев. Вместе с тем он не видит ассимиляции. Заметно образование капсульной среды. Параллельные структуры, говорит Боймер. Интеграция происходит на рынке труда, но не в общественной жизни. Практически нет спроса в сфере досуга, потребления, в ресторанах. Покупаются базовые продукты питания. Овощи выращиваются самостоятельно, одежда шьется из тканей, продаваемых по метрам.

— А социальная жизнь?

— Она наблюдается исключительно внутри общины — хор, церковные службы, чтения Библии. Закрытые территории, церкви со своими школами. Люди забаррикадировались в вере. Они идут по мирской жизни и избегают безбожного мира.

В наибольшей строгости живут 2300 члена менонитской братской общины. Звонок. Утро четверга. Доброе утро, говорит женщина дружелюбным голосом. Быстро на молитву. Де Бридеры уже идут.

— Мне можно тоже?

— Приходите! Это открытое мероприятие.

Молитвенный дом из белого клинкера. Простое строение, без алтаря. На лицевой стене готическим шрифтом написано: «Мы проповедуем Христа распятого». Слева от входа сидят пожилые женщины, справа — пожилые мужчины, крайне серьезные. Платки, вязаные кофты, юбки. Простые костюмы и свитера. Одна дама подходит к фортепиано. Община поет: «Я не знаю, когда появится Господь, не знаю ни часа, ни дня, позовет ли он голосом смерти или голосом ангела». С постамента раздается речь — «Господь исцеляет, наш Господь слышит молитвы, но ОН решает, когда и как». Затем встают братья и сестры. Они молятся по отдельности и в полный голос — за больного брата П., за миссию в Боливии и за цыган. Спасибо Иисусу за жертвенную смерть, за напутствие и защиту, за низкий уровень безработицы, за здешнюю свободу исповедовать свою веру.

Что они выстояли в сталинской империи. Свою веру они пронесли от Эстонии до китайской границы, от Волги до Казахстана. Рассказывают о перемещении, арестах, запретах на проведение церковных служб, но что все это по сравнению со страданиями Христа. Трое пожилых людей принимают участие в разговоре. Представитель общины подтверждает менонитскую воздержанность от политики. Телевидение — табу, радио может нести информацию. Музыка, кино, театр? На что годится искусство, если оно не служит восхвалению Всевышнего? Встреча подходит к концу.

Три дня в качестве гостя необычного города. Контрасты и необычные явления. В местном универсаме можно приобрести товары, привычные для бывших советских жителей — конфеты «Мишка косолапый», сгущенка, грузинское вино, шпроты, продукты компании «Старая Рига». В развлекательном молодежном центре Isy7 три девочки-подростка рассказывают о своем видении миграционного кризиса — в случае опасности для жизни нужно помочь, но не экономическим мигрантам. Кроме того, они говорят о плюсах русского мужчины. Он любит свою женщину и даже, несмотря на бедность, дарит ей красные розы. Для немецких женщин важны только деньги.

— Это же плохо! Как вас зовут?

У обеих девочек нерусские имена, но для газеты они называют себя Дженни, Ольга и Светлана.

Напоследок мы едем во Фротхайм. Там мы встречаем настоятеля Вилли Фаста (Willi Fast). История его переселения невероятна. Его дед, «кулаком», был застрелен советскими властями. Родители были переселены на Украину. Во время войны по указанию вермахта их переселили на Запад для «онемечивания» новых территорий. Затем Красная армия вернула их на Родину — в Сибирь. Там в 1958 году родился Валли Фаст. Потом Молдавия… С 1973 года он живет в Германии.

Когда-то и Фаст был членом менонитской общины. Он покинул ее из-за расхождения между верой и миром. Подобное имело смысл в России. Но здешнее общество пропагандирует совсем другие ценности — не подчинение и сдержанность, а самостоятельность и инициатива. Мир многогранен, это не отнимает веры.

Вилли Фаст называет Библию своим жизненным проводником. Женщин в качестве проповедников он не принимает. Евангелическая церковь в Рейнской области сейчас разрешает гомосексуальные браки среди настоятелей. Но сам он уже 37 лет счастливо женат, у него четыре дочери. Вилли Фаст показывает семейные фотографии. Красивые женщины и молодой человек. Это наш сын, говорит Фаст.

Сын пошел в армию. Он был отправлен в Афганистан. Он вернулся домой, пораженный нищетой, босыми детьми в снегу… Через три дня после возвращения он врезался на мотоцикле в дерево. Отец глубоко вздыхает и говорит — бывает смерть и хуже. Возможно, со стороны Господа это было спасение.

Вилли Фаст сожалеет, что немцы практически не обладают национальной гордостью. Иногда он поднимает немецкий флаг, которым был покрыт гроб при похоронах его сына. Он говорит — «Я в первую очередь христианин, а потом немец».

Русских немцев в Эспелькампе было не найти. Германия мало знает о всех тех родных местах, которые «носят в себе» эти люди. В идеальном же варианте они могли бы быть посредниками между Россией и нами.