Автобус должен был проехать через весь Донбасс, до российской границы. Менее 150 километров отделяли меня от Мелового, от населенного пункта городского типа, о котором мне было известно следующее: половина его находится на Украине, а другая — в России.

Я и не подозревал, что эти 150 километров будут самыми удручающими из всего моего путешествия. Я исходил из того, что на весь путь придется потратить три часа. В итоге получилось больше семи. Сельские дороги выглядели так, как будто Господь в гневе своем разрушил асфальт, и в некоторых местах автобус вынужден был на минимальной скорости объезжать выбоины и колдобины. Процесс упадка продолжался за пределами дороги, и везде на глаза мне попадались заброшенные промышленные строения, опустевшие колхозы, разрушенные хранилища, запущенные дома. Небольшие населенные пункты, через которые мы проезжали, казалось, были лишены всех основ существования: фабрики не работали, а двери и окна магазинов были заколочены. Только люди остались — по самым разным причинам. Они пассивно наблюдали за тем, как перестает существовать их жизненное пространство, и создавалось впечатление, что ни у кого из них не было сил, чтобы что-то противопоставить повсеместному процессу распада. Улицы, площади и даже дома совершенно лишены украшений.

В центре каждого поселка можно было увидеть пустой постамент. Повсеместно на Украине после революции на Майдане старые советские статуи Ленина были разрушены. Хотя подобные картины мне были уже хорошо известны, неожиданно они вызвали у меня удручающее чувство. Я не проливал слез по поводу Ленина и его памятников, однако их отсутствие лишь подчеркивало всеобщую безотрадность. В каждом разрушенном населенном пункте теперь на одну руину стало больше — лишенные смысла, крошащиеся, отвратительные цоколи.

«Они разрушают памятники, не спрашивая нашего мнения, — говорит пожилой мужчина, сидящий рядом со мной в автобусе. — Никто этих людей раньше здесь не видел, они чужие. Они появляются, кричат „Слава Украине!“, разбивают скульптуры Ленина и после этого вновь исчезают».

Чем дальше мы продвигались на восток, тем больше у меня возникало чувство, что здесь что-то не в порядке. До поездки я не знал, что весь этот пограничный регион относится к «территории проведения антитеррористической операции» — так официально на Украине называются расположенные вблизи линии фронта районы. На въезде в каждый населенный пункт и на выезде украинская армия установила блокпосты, на которых вооруженные солдаты останавливали наш автобус. Они проверяли документы, осматривали багаж, задавали вопросы. Как только они выходили из автобуса, все пассажиры начинали ругаться. Они жаловались на задержки, в результате которых каждая поездка прекращается в бесконечное унижение, они жаловались на подозрительные вопросы со стороны солдат, а также на их враждебное отношение. Можно сказать, что между солдатами и местным населением образовалась глубокая пропасть, и для многих людей вооруженные солдаты являются такими же чужими, как и заезжие патриоты, разбивающие скульптуры Ленина.

На последнем контрольно-пропускном пункте меня попросили выйти из автобуса.

«Что вы здесь делаете?» — спросил меня один из солдат. С осуждающим видом он смотрел на мой немецкий паспорт.

Я ему объяснил, что я — журналист и хочу увидеть пограничный регион.

«Увидеть пограничный регион? Вы шутите?» Спокойным тоном я объяснил, что моя поездка не имеет ничего общего с войной, что меня интересует только то, как люди по обе стороны границы…

«По обе стороны? Вы хотите попасть в Россию?»

Я кивнул.

«Вытаскивайте ваш багаж из автобуса, — сердито сказал этот солдат. — Вы останетесь здесь».

Автобус уехал без меня. Меня отвели в какую-то будку, которая служит для пограничных войск штаб-квартирой. Тот солдат, в руках которого все еще находился мой паспорт, сообщил что-то по телефону своему начальнику. Пока мы его ждали, солдат стал задавать мне вопросы о некоторых печатях в моем паспорте. Выражение его лица не стало более дружелюбным, когда он узнал, что я был в Крыму, а также на территории, контролируемой сепаратистами.

Появившийся через 20 минут офицер оказался более общительным. Он объяснил мне, что в Меловом существует не международный, а межгосударственный пограничный переход. Россияне и украинцы могут там пересекать границу, а иностранцы нет.

«Здесь не совсем обычная граница, — сказал он. — Пойдемте, я вам покажу».

В его военном джипе мы поехали в Меловое. Перед развилкой у въезда в этот населенный пункт украинский офицер остановил машину. На другой стороне эта дорога представляла собой своего рода асфальтированный коридор. Примерно в ста метрах я увидел открытый шлагбаум.

«Вот это и есть пограничный переход, — сказал офицер. — Вы держитесь от него подальше. Понятно?»

Я кивнул.

Рассыпающиеся бетонные солдаты — памятник участникам Второй мировой войны

«Вот улица Дружбы народов», — сказал украинский офицер.

Он указал на дома, расположенные на правой стороне улицы.

«Украина».

Затем он указал на левую сторону. «Россия».

Педантично он повторил оба своих жеста. «Украина — Россия».

Наконец, он указал на опоры высоковольтных передач, находящиеся на российской стороне. «Видеокамеры».

Он посмотрел мне в лицо. «На украинской стороне вы можете находиться, а на российской — нет. Вы не должны переходить на другую сторону улицы. Понятно?»

Я кивнул в очередной раз.

«Пожалуйста, соблюдайте эти правила, — сказал он. — В противном случае русские вас арестуют и будут говорить, что мы виноваты в том, что мы вообще разрешили вам посетить этот населенный пункт. Они любят подобные скандалы».
Я пообещал ему этого не делать.

Он высадил меня у местной гостиницы и пожелал мне приятного путешествия.

Особых достопримечательностей в Меловом не оказалось. В основном там невысокие частные каменные дома с огородами, а между ними пара панельных многоэтажек. На рынке пожилые женщины продавали овощи, а также дешевую детскую одежду. Небольшой краеведческий музей был закрыт, поскольку было воскресенье. Мемориальный комплекс, посвященный Второй мировой войне, состоял из разрушающихся бетонных солдат. Памятника Ленину не было.

Три раза подряд я без какой-либо определенной цели прошел по этому населенному пункту. Сам того не желая, я все время оказывался на улице Дружбы народов. Казалось, она меня притягивала — именно потому, что я обещал ее не переходить. Я чувствовал себя как ребенок, который пытается пробраться к запрещенному шкафу.


Украинский офицер объяснил мне, что эта улица, строго говоря, не разделяет поселок, а связывает два населенных пункта — Меловое с украинской стороны и Чертково с российской. Своего рода естественную границу между обоими населенными пунктами создают железнодорожные пути, проходящие параллельно с улицей Дружбы народов и находящиеся на российской стороне, где также располагается вокзал. Зажатой между железнодорожными путями и улицей оказалась полоска земли шириной в пятьдесят и длинной в три километра, которая по каким-то необъяснимым причинам принадлежит России, хотя именно железнодорожные рельсы отделяют ее от Чертково.

Перейти через железнодорожные пути можно только в двух местах. Одно из них — это пограничный переход, а второе — пешеходный мост, связывающий рынок в Меловом с вокзалом в Чертково. На украинской стороне у входа на мост стоит на страже пограничник.

С российской стороны на улице Дружбы народов домов немного. Большинство строений больше напоминают железнодорожные депо, а между ними находятся несколько одноэтажных частных домов, а также огромное зернохранилище, сохранившееся еще с советских времен.

Юрий каждый день видит этот элеватор. Я спросил себя — может быть, у него именно поэтому такое меланхолическое выражение лица? Ему порядком за сорок, и хотя он выглядел грустным — возможно, как раз поэтому — его вполне можно было назвать красивым мужчиной. Своей бородкой с сединой, а также своими спокойными темными глазами он немного напомнил мне Антона Чехова.

Юрий является владельцем небольшого продуктового магазина, расположенного на украинской стороне улицы. Я оказался там из-за чувства голода, а никаких кафе в Меловом нет. Я купил там вафли и бананы, и у нас с ним завязался разговор.

На улице Дружбы народов праздновать уже нечего


Российское зернохранилище, как рассказал Юрий, уже более полутора лет не работает. Причины — довольно сложные. Подъехать к нему можно только с украинской стороны — по улице Дружбы народов. Российские крестьяне, которые хранили здесь свое зерно, раньше могли спокойно переехать на своих грузовиках через открытую границу и попасть в Меловое. Но затем началась война. Поскольку из России в Донбасс стали проникать боевики, Украина закрыла свою границу — по крайней мере, ту ее часть, которая еще остается под ее контролем. После этого российские граждане могут пересекать границу только на определенных пограничных пунктах при предъявлении своего паспорта. В результате элеватор оказался бесполезным для крестьян. Слишком много времени приходится стоять в очереди в таможенном коридоре.


Жертвой войны стал также «Фестиваль дружбы». Раньше каждое лето перед продуктовым магазином Юрия собирались жители Мелового и Чертково. Вместе выступали фольклорные группы, местные политики с обеих сторон говорили о единстве российского и украинского народов. Но сегодня уже нечего праздновать на улице Дружбы народов.

Юрий скептически оценивает происходящие на Украине события.

«Новые патриоты хороши в разрушении, — сказал он. — Но пока они ничего еще не построили».

Война нанесла тяжелый удар по Меловому. Этот поселок никогда не был богатым, но в последние полтора года жизнь для некоторых людей стала здесь очень тяжелой, сказал Юрий.

Во время нашей беседы в магазин зашла пожилая женщина. На ней был платок в цветочек, и она сильно горбилась.

«Сыночек, сколько стоит этот хлеб?» — спросила она.

Юрий назвал ей цену.

«А другой?»

Она спросила цену на все сорта хлеба, но так и не смогла принять решение. В конечном итоге Юрий взял с полки батон белого хлеба и засунул его в карман пальто этой старой женщины.

После чего она несколько раз перекрестилась.

«Путь Господь даст тебе здоровья, сыночек», — прошептала она, выходя из магазина.

Юрий посмотрел ей вслед.

«И так целый день», — сказал он, покачивая головой.

«Лекарства, газ, дрова — все стало таким дорогим, что старикам ничего от пенсии не остается. Они едят хлеб, но иногда даже на него им не хватает денег».

Жизнь на другой стороне оказалась лучше. Российский населенный пункт не намного больше: в Меловом — 6 тысяч жителей, а в Чертково — 10 тысяч. Тем не менее, по словам Юрия, у него постоянно возникает такое чувство, что, перейдя границу, он попадает в другой мир. В Чертково есть вокзал, кинотеатр, кафе, ходят автобусы. Краеведческий музей там больше, улицы ночью освещены, и есть даже перекресток со светофором.


Обещают поставить фонари на улицах


В Меловом ничего подобного нет. Нет даже общественного туалета. Если кому-то из продавщиц на рынке нужно кое-куда сходить, то они идут по пешеходному мосту в Чертково на вокзал. То есть, нужду свою они справляют в России.

Получилось так, что я приехал в Меловое в воскресенье, в тот день, когда на Украине проходили региональные выборы. Юрий не ходил голосовать. По его словам, действующий мэр города обещал своим избирателям поставить, наконец, уличные фонари, во все дома подвести воду, а на рыночной площади установить туалет. Это были скромные обещания, однако ничего из этого не было выполнено. Его наиболее вероятный преемник, недолго думая, взял программу своего предшественника. Только пункт относительно туалета он вычеркнул.

На самом востоке страны, подумал я, слушая Юрия, ситуация — такая же, как и на самом западе Украины. Люди с тоской смотрят на другую сторону границы, где жизнь лучше.


В какой-то момент — к этому времени мы уже долго разговаривали с Юрием — он предложил мне небольшой пластиковый стул, стоявший у прилавка. Я с благодарностью принял предложение. В Меловом вообще нечем заняться, а между Юрием и мной сразу возникли спонтанные дружеские отношение, как это происходит только во время путешествий. Я пробыл в магазине час, два, три. Покупатели приходили и уходили, а мы все продолжали рассказывать друг другу истории из своей жизни.

Погоны с серпом и молотом

Десять лет подряд Юрий работал в море. Об этом он мечтал в детстве, проведенном в Меловом, где его мать в советские времена руководила местным домом культуры, — в настоящее время он не работает. Со страстным желанием Юрий в детстве листал детский журнал «Вокруг света» и разглядывал фотографии, сделанные в далеких странах. Желание когда-нибудь в жизни их увидеть было насколько сильным, что после школы он поступил в Одесскую морскую академию.

Погоны с советским серпом и молотом, которые он носил на первом курсе, на втором уже были заменены на желто-голубые погоны украинского военно-морского флота. После окончания Академии Юрий решил заниматься гражданским мореплаванием. Он работал бортмехаником на торговых судах, и в этом качестве посетил многие страны мира — он был на Кубе, в Египте, Бразилии, Китае, Нигерии, Мексике, то есть во всех тех экзотических местах, о которых он мечтал с детства. Иногда он находился в плавании по восемь, девять или даже десять месяцев, и вокруг было только море, а на его койке — лишь стопка книг, которая всегда быстро сокращалась, но в каждом порту он встречал русскоговорящих моряков, с которыми можно было обменяться книгами.

В какой-то момент такая жизнь ему надоела. С легким сердцем, без особых обид и лишних переживаний, он повесил свою профессию на гвоздь и вернулся в Меловое. Ему никогда не нравились города — их шум напоминал ему грохот машинного отсека. Он лучше чувствует себя в своем небольшом городке, хотя ему не все нравится из того, что произошло в Меловом за время его отсутствия. Улица Дружбы народов, сохранившаяся в его памяти в прежнем виде, превратилась в межгосударственную границу как раз в тот момент, когда он открыл там свой магазин.

Мой лучший друг

Нельзя сказать, что он несчастен в Меловом. Его жизнь спокойна, и это именно та жизнь, к которой он привык. Когда его охватывает ностальгия по морю — иногда нечто подобное, на самом деле, происходит, — Юрий использует простое, придуманное им самим решение. Он начинает перелистывать свои дневниковые записи, как раньше он перелистывал журнальные страницы.

Тем не менее, при расставании после закрытия магазина я спросил себя — а что бы стало с Юрием, если бы он после своей морской карьеры оказался не здесь, в Меловом, на пострадавшей от войны окраине Украины напротив пустующего зернохранилища, а где-нибудь в другом месте? Он мог бы стать руководителем какой-нибудь розничной торговой сети. Или актером — он вполне мог бы сыграть роль Чехова. Возможно, он стал бы моим лучшим другом.

Снаружи было холодно и темно. Последним из того, что мне удалось увидеть на улице Дружбы народов перед возвращением в гостиницу, оказался виляющий на ходу велосипедист. Судя по всему, он был пьян. Он ехал то по российской, то по украинской стороне улицы.

Йенс Мюлинг родился в 1976 году, два года он работал в «Московской Немецкой газете» (Moskauer Deutsche Zeitung), а с 2005 года он является редактором берлинской газеты Tagesspiegel. Его репортажи и статьи о Восточной Европе не раз получали награды, а его первая книга «Мое русское приключение» (Mein russisches Abenteuer) была номинирована в Великобритании на получение престижной награды Dolman Travel Book Award. Публикуемый текст представляет собой часть книги Йенса Мюлинга «Чернозем. Путешествие по Украине» (Schwarze Erde. Eine Reise durch die Ukraine), которая 11 марта вышла в издательстве Rowohlt.