Когда-то мне довелось прочесть, пусть и задним числом, десятки номеров Readerʼs Digest, в которых советские воины превозносились до небес. Это были мои первые уроки релятивизма. Когда я начал читать журналы — ах, уроки португальского языка c Буарки де Олланда, отцом словаря «Аурелио» и двоюродным братом певца Шику — Россия уже была врагом, и с ней обращались соответственно.

Русский герой был шпионом, перехваченным антенной ЦРУ в Вене. Так случилось, что в период детских простуд в моем воображении негативный образ русского шпиона смешался с другим персонажем — русским лейтенантом, боровшимся с нацистами в Сталинграде: оба принадлежали одному и тому же режиму, но рассматривались через призму американской пропаганды с интервалом в десять лет… Повторюсь, главный урок для меня заключался в следующем: наши сегодняшние представления могут быть недолговечными.

Важно, чтобы общими ориентирами для нас по-прежнему оставались Гоголь, Достоевский, Андрей Рублев и Чайковский. Все это для того, чтобы сказать, что, будь я редактором газеты, то поместил бы на первую полосу новость о крушении российского самолета, перевозившего на борту хор Красной армии (ладно, чтобы не спугнуть особо обидчивых, назовем его ансамблем имени Александрова), который собирался петь для солдат Алеппо. Вот, кстати, еще один пример относительности: без сомнения, это была война —  и грязная, как все войны, — но она освободила город от исламских фашистов. Мы глубоко скорбим о жертвах авиакатастрофы «Туполева», которые ко всему прочему пели так прекрасно. А главная новость в том, что настало время готовить альянсы, потому что очень скоро они нам могут понадобиться.