Лана Зеркаль уверена, что Газпром уже никогда не станет тем Газпромом, которым был 20 лет назад.

Недавно замминистра иностранных дел Украины, а теперь советник главы правления Нафтогаза и успешный двигатель исков против Кремля и его структур, раскрывает секреты российских переговорщиков.

С советником главы правления Нафтогаза Ланой Зеркаль НВ встречается в мясном ресторане Каркас на Малой Житомирской в Киеве. Примечательно в нем только то, что расположено заведение в квартале от МИДа, прежнего места работы Зеркаль. Моя собеседница признается, что к этой части города испытывает ностальгические чувства и обедает здесь часто.

— А еще здесь очень вкусный чизкейк с сыром дорблю, — советует она и заказывает десерт, не глядя в меню. Я следую ее выбору и тоже заказываю хваленый чизкейк и напитки. В поздний вечерний час мы единственные посетители заведения.

Зеркаль — юрист и дипломат с немалым стажем, в качестве замминистра иностранных дел представляла Украину в международных судах против российского терроризма. Также она была одним из наиболее активных участников подготовки Соглашения об ассоциации с ЕС. В 2019 году, сразу после президентских выборов, Зеркаль получила предложение поработать в Администрации президента Зеленского, от чего, впрочем, отказалась.

В мае 2020‑го экс-дипломат присоединилась к управленческой команде Нафтогаза, приняв на себя часть функций уволенного из структуры Юрия Витренко, в частности представительство Нафтогаза в судах против Газпрома. Напряженность отношений бывшего и нынешнего представителя ощущается в разговоре Зеркаль с НВ.

— Когда вы пришли в Наф­тогаз, вам достались несколько громких процессов: арбитражный суд в Гааге по вопросу отобранных Россией украинских активов в Крыму, вопрос о перенесении точек продажи российского газа на западную границу Украины, дела о Росукрэнерго. Что с этими делами сегодня? — я начинаю разговор, вспоминая стратегию тяжб против России, подготовленную предшественником Зеркаль.

— Для начала давайте разделим реальные дела и идеи, — улыбается Зеркаль и рассказывает, что из всего перечисленного реальный судебный процесс лишь один — арбитраж в Гааге по иску на $ 8 млрд. Его Украина выиграла полтора года назад, но сейчас, воспользовавшись пандемией, Россия затягивает стадию определения конечной суммы, которую должна заплатить Украине. Решения стоит ждать летом следующего года.

— А другие дела?— не уступаю я.

— Идеи, — выносит вердикт Зеркаль. — Уже понятно, что реа­лизовать эти идеи так, как было представлено в прессе, вряд ли возможно.

Отпив облепихового чая, она погружается в детальное описание каждого из дел.

— Можете ли вы рассказать о возникших трудностях понятно для читателя?— прерываю я собеседницу.

— Я не знаю, насколько это будет понятно читателю, но вот тому читателю, который их предлагал, будет понятно, но вряд ли он согласится с аргументами, — со вздохом обращается Зеркаль, скорее к своему предшественнику по должности Витренко, чем к читателю НВ.

На столе появляются чизкейки, которые оказываются действительно вкусными.

— Если рассматривать в целом драматическую историю отношений Нафтогаза с Газпромом, Украина еще может что‑то отстоять у России после заключенного в декабре 2019 года нового договора о транзите? — спрашиваю я и лакомлюсь чизкейком.

— Все рассчитывали, что Газпром не будет выполнять договор, — после секундного молчания отвечает Зеркаль, — но Газпром выполняет его в полном объеме, платит даже за те объемы газа, которые не выбирает.

Она добавляет, что шансы на строительство Северного потока с приближением нового пакета санкций уменьшаются все быстрее.

— То есть вы считаете, что Северный поток — 2 не будет достроен? — уточняю я.

— Я не верю в этот проект, хоть и завязли россияне в нем очень сильно, — вновь улыбается она.

Моя визави рассказывает, что кроме санкций достройке Северного потока препятствует и конъюнктура европейского рынка. Год пандемии многое изменил: никто не рассчитывал, что так просядет экономика и упадет потребление газа, а Германия выйдет с предложением к 2030 году запретить выпуск автомобилей с двигателями внутреннего сгорания и по возможности замещать традиционное топ­ливо намного более экологичным водородом. В таких условиях рынок газа в Европе уже не будет расти высокими темпами, а экологическая стратегия и финансовая помощь ЕС не предусматривают дополнительных инвестиций в нефть и газ.

— Но все сказанное не значит, что мы, например, не будем бороться за перенесение точек продажи газа на западную границу страны. Сегодня мы заняты этим, доказывая, что Украина — участник внутреннего рынка ЕС, — напоминает Зеркаль.

— Глава переговорной группы в Минске предлагает свой мирный план разрешения военных действий на Донбассе, все чаще в провластной риторике появляется: «Давайте не злить Россию». Все это вам руки не связывает? Не мешает работать по искам к РФ? — излагаю главные вопросы.

— Если Россия выполнит хотя бы первый пункт плана Леонида Кравчука [глава украинской делегации в ТКГ по Донбассу и первый президент Украины], я буду сильно удивлена, — улыбается Зеркаль. — Знаете, «Давайте не злить Россию» — популярная сейчас тема, но ограничений в действиях, кроме тех, что могут поставить под угрозу действующий контракт, у нас нет.

— Украина все еще рискует вновь попасть в зависимость от российского газа? — задаю я обязательный для такой беседы вопрос.

— Рынок уже работает, — демонстрирует спокойствие Зеркаль, подливая себе чай. — И этот рынок уже оставил далеко позади эру долгосрочных контрактов и зависимость. Сегодня мы зависим только от вопросов физической транспортировки объемов.

— То есть Газпром перестал был национальным оружием России?  — конкретизирую я.

— Уже да. И мне кажется, что Газпром никогда не станет тем Газпромом, каким он был 20 лет назад. Их доминирующая позиция и льющиеся отовсюду доллары остались далеко позади, — убеждает меня Зеркаль.

За чаем мы говорим о перс­пективах добычи газа на черноморском шельфе Украины. Этот проект также в ведении моей собеседницы.

— Для обывателя проблема выглядит неочевидной: зачем начинать такой затратный проект в не лучшие для страны годы… — интересуюсь я.

— Во-первых, Украина еще до оккупации добывала на своем шельфе порядка 2 млрд кубометров газа в год и к 2020‑му планировала увеличить эти объемы до 5-8 млрд, — приводит показатели Зеркаль.

Теперь же газодобывающая инфраструктура и сам газ как утраченная возможность — часть иска Украины к России, объясняет моя визави. Также она рассказывает о перспективах разработки шельфа ближе к территории Одесской области. Например, Румыния уже разведала и подтвердила свои месторождения и готова начинать добычу газа на своей части шельфа.

— Подтвержденные запасы в Румынии говорят о том, что у нас единый резервуар, объем которого около 160 млрд кубометров. Можно начинать хотя бы его разведку, — рассуждает Зеркаль.

— Российский флот вам не мешает? — спрашиваю я.

— Угроза есть, и, конечно, мы учитываем их потенциальные действия. И уже есть несколько наших решений, которые делают разведку безопасной для судов и персонала, — поясняет Зеркаль.

Покончив с десертами, я предлагаю собеседнице как опытному переговорщику рассказать о типичных стратегиях русских в переговорах. Откидываясь на спинку дивана, Зеркаль начинает:

— Это такая нахрапистая самоуверенная позиция, которая, впрочем, быстро исчезает, если встречает сопротивление.

— То есть позиция эдакого гопника? — не удерживаюсь я от распространенной формулировки.

— Да, но при этом нужно быть настороже. 

Она оценивает переговорные команды россиян как сильные, туда входят опытные специалисты, которые знают свою тему от и до. Чтобы их обыграть, важно быть идеально подготовленным.

— Но есть и слабая сторона: если глава делегации не знает предмета или не знает, что пора дать пас условному Иванову, который предмет знает от и до, то этот самый Иванов будет смиренно молчать, даже если руководитель несет полную чушь, такая вот авторитарная культура, — называет «провал» россиян Зеркаль.

— Люди из авторитарных сообществ часто стараются не замечать женщин в переговорном процессе, пытаются их унизить — вы с этим сталкивались?

— Был с российской стороны такой господин Рогачев, который считал, что если станет мне хамить, то я буду теряться. Например, на мою ремарку «Ваш ответ нас не удовлетворяет» отвечал что‑то в стиле: «Госпожа Зеркаль, к сожалению, мы вас здесь не можем удовлетворить», — вспоминает наша героиня.

— В такого рода переговорах вы можете себе позволить встать и уйти, если ваше достоинство задето? — подначиваю я.

— Нет, это слабость, — мгновенно парирует Зеркаль. — Оскорбление рассчитано на то, чтобы выбить вас из равновесия. А ваша реакция должна зависеть от того, в чем ваш интерес: продолжать переговоры или, наоборот, их прервать. 

Допивая вторую чашку кофе, я предлагаю собеседнице сменить тему и вернуться к ее дипломатическому прошлому.

— В свое время вы говорили, что именно президент намечает «тонкие красные линии» допустимого для Украины в отношениях с Россией. На ваш взгляд, линии, намеченные нынешним президентом и его офисом, для страны корректны или, наоборот, создают риски?

— Есть публичные красные линии, есть внутренние, есть ситуативные — мы о каких сейчас будем говорить?— улыбается Зеркаль-дипломат.

— О внутренних, конечно, — отвечаю я.

— Я очень боюсь непродуманных решений, — задумчиво произносит Зеркаль и поясняет, что более всего в действиях президента Зеленского и его окружения опасается отсутствия стратегий. — Мы редко думаем на несколько шагов вперед, и нам кажется главным получить победу сейчас. Но победа сегодня может привести к поражению послезавтра. Потому я опасаюсь компромиссов, на которые можно идти ради быстрых побед.

— Ранее вы говорили, что у вас нет политических амбиций, а сейчас появились? — продолжаю беседу я.

— Я достаточно прагматичный человек и понимаю, что выборы можно выигрывать, только если имеешь достаточно серьезную финансовую поддержку, а в украинских реалиях это обычно деньги от олигархов. Я не вижу ни политических возможностей, ни глубокого запроса на неолигархическое политическое движение, — вздыхает Зеркаль.

Под конец разговора я спрашиваю Лану, не скучно ли ей в Нафтогазе после громких дел в Гаагском суде и представительской работы в МИДе. А в ответ получаю усталую улыбку:

— То, что вы видели как сторонний наблюдатель моей работы в МИДе, — только финальная часть очень скучной и долгой работы, и в Нафтогазе у меня похожий подготовительный этап.

Помолчав, она добавляет:

— Мне не скучно, у меня наконец‑то появилось время для человеческих желаний: я играю в теннис, хожу с ребенком кататься на лошади, собаку завела… В прежние времена бесконечные командировки не давали и шанса на этот всеми любимый work-life balance.

На часах восемь вечера. Мы, спохватившись, что провели за чаем больше времени, чем намеревались, прощаемся, и Зеркаль покидает ресторан.

 

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.