Наши политики очень любят клясться, что на международной арене будут защищать «национальные интересы». Обычно ничего конкретного они под этим не подразумевают. Но бывает и хуже – иногда они пытаются обозначить интересы Чехии. Тогда наши политики обычно находят какую-нибудь вечную «проблему», объявляют, что это наш исторический опыт и принимаются яростно его защищать.

Две «проблемы» всегда под рукой – Германия и Россия. Наверно, не найдется такого международного вопроса, который чешские политики не смогли бы связать с германофобией и русофобией, свойственной части чешского общества. Лиссабонский договор, думаете, не связан с этими страхами? Не смешите.

Кто нападет на нас завтра

Мирек Тополанек (Mirek Topolánek) весной использовал целый ряд аргументов, чтобы заручиться поддержкой сенаторов по Лиссабонскому договору. В конце концов, он оставил самый сильный довод: «Или Лиссабонский договор, или Москва». Так, противникам договора была приписана роль тех, кто хочет возродить российскую империю в Центральной Европе. И сторонники Лиссабонского договора, и критики Москвы должны признать, что все это, в общем-то, притянуто за уши. Возникает вопрос: внешнеполитические инстинкты большинства наших правых действительно ограничиваются исключительно одержимостью русской угрозой?

Через несколько месяцев нормальных аргументов стало не доставать уже Вацлаву Клаусу (Václav Klaus). Из-за своего упрямства и нежелания подписать Лиссабонский договор президент вынужден противостоять своим бывшим сторонникам и государственным институтам. И тогда Клаус формулирует свой решающий аргумент: договор вызовет имущественные притязания судетских немцев.

Утверждение Клауса, что вместе с Лиссабонским договором придут немцы, так же необоснованно, как и утверждение Тополанка, что без Лиссабонского договора придут русские. Тем не менее, «германское страшилище» подействует на левых. Коммунисты всю жизнь пользуются этим, а теперь они еще и в одной лодке с президентом.  Во внешней политике это постепенно становится правилом. Клаус дождался похвалы и от Иржи Пароубка (Jiří Paroubеk). Пароубек хоть и упрекнул президента за Лиссабонский договор, но в целом он считает, что Клаус как защитник чешских интересов заслуживает большего доверия, чем бывший министр иностранных дел, немецкоязычный реституент Карл Шварценберг (Karel Schwarzenberg). Наши  левые способны видеть за нашими границами что-то помимо мнимой немецкой угрозы?

Важные вопросы внешней политики часто извращают, приплетая исторические «проблемы». Достаточно вспомнить недавние споры вокруг американского радара. Две «проблемы», Германия и Россия, здесь слились в одном большом доводе. Некоторые защитники радара, правые, утверждали, что мы с Германией на западе и с Россией на востоке можем только выиграть от присутствия американских военных. В то время их противники, левые, не желали видеть в Чехии американских солдат по тем же самым сомнительным причинам. Левые говорили о печальном опыте с немецкими или советскими оккупантами…

Слегка топнуть ногой

Такое туманное восприятие мира из-за мерещащихся проблем не дает нам трезво оценивать внешнюю политику Чехии. Кроме того, так мы не можем сформулировать наши настоящие интересы, за которые стоит бороться. Мы способны только сопротивляться.

Академический пример этой «агрессивной импотенции» - чешское отношение к Лиссабонскому договору, которое приносит нам исключительно позор. В случае с радаром мы на время смогли преодолеть нашу слабость - чешское правительство потребовало от США, чтобы противоракетная оборона была многосторонней. К сожалению, наши политики не сумели настоять на своем, победила русофобия, и в итоге она стала определять поведение чешских деятелей.

Избавиться от этих страхов и «проблем» не значит забыть нашу историю и те жертвы, которые были принесены чешской самобытности. Наоборот, как раз на этот опыт и надо опираться, создавая политику. Например, Франция в 1950 году хорошо помнила военные преступления немцев, однако печальный опыт не перерос в поддерживаемую государством германофобию. Однако возник план Шумана. Франция открыла для Европы путь к безопасности и процветанию, не навредив собственным интересам. А мы хотим способствовать процветанию и безопасности Европы? Или мы и дальше будем испуганно жаловаться?