Завтра наступает одновременно самая горькая и самая радостная из всех отмечаемых в этом году двадцатилетних годовщин. Горькой мы называем ее потому, что падение коммунизма в Румынии было единственной из революций этого исключительного года, повлекшей за собой большие жертвы. Режим Чаушеску не отдавал власть без боя. В ходе беспорядков погибли более 1100 человек, в том числе и сами Николае и Елена Чаушеску, расстрелянные после ускоренного суда, пока западный мир праздновал Рождество.

Однако румынская революция была в то же время самой радостной из побед 1989 года – по крайней мере, казалась такой некоторое время. Дело не только в том, что рухнул коммунистический режим у самых границ Советского Союза, но также и в том, что режим Чаушеску был крайне жестоким и склонным к произволу. Репутация его тайной полиции – Секуритате – считалась скверной даже на фоне собратьев по ремеслу. Власть преследовала этнические меньшинства и инакомыслящих интеллектуалов. В интересах сохранения численности населения были запрещены контроль над рождаемостью и аборты, женщин заставляли донашивать беременность до полного срока. Одним из результатов этого стала скандальная история с переполненными запущенными приютами, которые на долгое время превратились в символ режима Чаушеску.

С тех пор прошло двадцать лет, в Румынии эйфория 1989 года давно исчезла, как и повсюду в регионе. Историю страны постепенно пересматривают, многие сомневаются, чем же было случившееся – народной революцией или скрытым переворотом, в ходе которого часть коммунистической элиты свергала власть Чаушеску. Как показали спорные результаты недавних выборов, страна по-прежнему остается политически расколотой.

Румыния продолжает бороться с коррупцией и экономическими трудностями. На многих уровнях в ней сохраняется дискриминация меньшинств, однако она перестала быть государственной политикой. Румыния вступила в Европейский Союз; она обращена к Западу в той же степени, что и к Востоку, и ее законы соответствуют европейским нормам, пусть даже им не всегда соответствует практика. Как бы много еще ни оставалось сделать, Румыния сейчас не похожа на Румынию двадцатилетней давности – она стала намного лучше. И пусть ее успехи не так бросаются в глаза, как успехи, скажем, Польши или Чехии, но ей пришлось пройти намного более долгий путь.