Когда президент США Барак Обама посетил Индию в ноябре и похвалил ее лидеров за растущий успех и мастерство их экономики, в центр внимания вернулся молчаливый вопрос: будет ли Китай все время расти быстрее, чем Индия, или Индия вскоре его догонит?

Это состязание берет свое начало с 1947 года, когда Индия получила независимость и демократия стала определяющей чертой страны, в то время как Китай встал на путь коммунизма после увенчавшегося успехом «Долгого марша» Мао Цзэдуна. Обе страны, «спящие гиганты», в какой-то момент должны были пробудиться от спячки. Однако, поскольку модели экономического роста, которые были в моде в то время, делали акцент на накопление капитала, у Китая было широко распространенное преимущество, поскольку он мог повысить свой уровень инвестиций значительно больше, чем Индия, где демократия ограничивала степень, в которой население могло облагаться налогом для увеличения внутренних сбережений.

Тем не менее, случилось так, что эти гиганты откладывали решение этого вопроса ‑ до 1980-х годов в Китае и начала 1990-х годов в Индии ‑ в основном, поскольку обе страны проводили контрпродуктивную политику, которая нанесла вред производительности их инвестиционных усилий.

Отражая дефектные экономические аргументы, Индия встала на путь автаркии в торговле и отклонила приток инвестиций в акционерный капитал. Она также стала свидетелем экономического интервенционизма в массовом масштабе, в том числе распространения предприятий государственного сектора в сферах за пределами коммунальных услуг. В Китае результаты были похожими, поскольку политические объятия коммунизма означали курс на автаркию и придание государству масштабной роли в экономике.

После постепенного демонтажа своих неэффективных политик в пользу «либеральных» реформ, два гиганта начали движение вперед. Наконец, началась гонка. И в очередной раз Китай, казалось, был фаворитом: он рос быстрее, поскольку изменил свою политику гораздо быстрее, чем это могла позволить демократия. Но есть веские основания подозревать, что авторитарные преимущества Китая не выдержат состязания.

Во-первых, в то время как авторитаризм может ускорить реформы, он также может быть серьезным препятствием. Много лет назад, когда были живы и Мао, и Чжоу Эньлай, у Падмы Десаи, эксперта Колумбийского университета по России, спросили о перспективах роста Китая. Она ответила: это зависит от того, кто умрет первым – Мао или Чжоу ‑ ее точка зрения заключалась в том, что в несбалансированных системах поведение роста может быть непредсказуемым и, таким образом, подверженным волатильности.

Кроме того, мы знаем по опыту в других местах ‑ и теперь в самом Китае ‑ что по мере ускорения роста появляются политические устремления. Отреагируют ли китайские власти на них еще большими репрессиями, как они это сделали с диссидентами и Фалуньгун, сея розни и разрушение, или они будут приспосабливаться к новым популярным требованиям, двигаясь к большей демократии?

Опять же, авторитарная политика Китая означает, что он не может получить прибыль от инноваций, которые зависят от программного обеспечения, так как это инструмент, посредством которого может процветать инакомыслие, что может оказаться губительным для тотального контроля. Как было остроумно отмечено, ПК (персональный компьютер) и КП (коммунистическая партия) не сочетаются вместе.

Наконец, рост Китая должен по-прежнему зависеть от эксплуатации внешних рынков, что делает его уязвимым в мире, который все больше внимания уделяет демократии и правам человека. В таком мире можно с уверенностью ожидать непрерывных барьеров и затруднений для китайского экспорта.

Экономические факторы также препятствуют китайским перспективам. Китай был явно в состоянии многие годы эксплуатировать «резервную армию безработных» а-ля Карл Маркс ‑ расти очень быстро, не сталкиваясь с ограничением поступления трудовых ресурсов, так что накопление капитала не сталкивалось с сокращающимися доходами. Но теперь, учитывая китайскую политику одного ребенка и отсутствие надлежащей инфраструктуры (включая жилье) в быстро растущих областях, труд становится дефицитным, и зарплаты растут.

На экономическом жаргоне, кривая предложения труда была плоской, но теперь идет по наклонной вверх, так что быстрый рост спроса на рабочую силу, в результате быстрого роста, является движущей силой роста зарплаты. Это означает, что Китай начинает «возвращаться к человеческой гонке», так как накопление капитала отвечает более скудным трудовым ресурсам, и рост замедляется.

В отличие от этого, Индия имеет гораздо более богатое предложение рабочей силы, а также более благоприятный демографический профиль, так что, по мере увеличения уровня инвестиций Индии, трудовые ресурсы не будут ограничивающим условием. Таким образом, Индия станет новым Китаем последних двадцати лет.

Кроме того, в отличие от Китая, где экономические реформы были более быстрыми и более полными, Индии до сих пор нужно пройти определенный путь: приватизация, реформа рынка труда и открытие сектора розничной торговли более крупным, более эффективным операторам – все еще ждут своей очереди ‑ что даст дополнительный импульс росту Индии, когда они реализуются.

Джагдиш Бхагвати, профессор экономики и права в Колумбийском университете и старший научный сотрудник в Совете по международным отношениям, занимающийся вопросами международной экономики