Сто лет назад видные представители шведского общества собрались в церкви Риддархольмена. Все были нарядно одеты и держались с благоговением. Повод — открытие гроба Карла XII. В связи с планами масштабной реставрации средневековой церкви гроб Карла перемещали из каролинской крипты в густавианскую, где хватало места, чтобы исследовать монаршее тело и любоваться им.


Судя по всему, инициатором эксгумации в 1917 году стал недавно учрежденный Каролинский союз. Событие взбудоражило как ученых, исследовавших череп, так и приглашенных на церемонию особых гостей. Отзывы были похожи, кто бы ни высказывался — королева Виктория или писать Вернер фон Хейденстам (Verner von Heidenstam). Увидеть своими глазами последнего каролинского короля — большое событие, в том числе и потому, что, как показали останки, в расцвете сил он был человеком великого характера. Множество хвалебных слов в его адрес были естественны для того времени.


В этих восторженных суждениях нет ничего удивительного, учитывая центральную роль образа Карла XII в Швеции после его гибели в Фредриксхале в 1718 году. На протяжении столетий после его смерти возникали все новые истории о практически неуязвимом короле. К тому же, многие писатели разделяли вольтеровскую картину шведского монарха как трагического героя. С середины XIX века студенты Лунда ежегодно устраивали памятное шествие в день его смерти — 30 ноября. Когда школьников начала XX века просили выбрать, какой исторической личностью, ныне живущей или из прошлых времен, они хотели бы быть, с Карлом XII могли соперничать лишь Густав Васа и Густав II Адольф. Однако популярность Карла не была всеобъемлющей. Представители так называемой старой школы в XIX веке пошли в атаку на героического короля, что привело к возникновению каролинского активизма. Его представителями стали историки новой школы во главе с Харальдом Йерне (Harald Hjärne).


Постоянно возникал образ Карла XII как мерила шведской любви к отечеству. В начале XX века уровень патриотизма был низок, и имелось множество признаков того, что монархистское почитание героев вообще и Карла XII в частности вышло из моды. Однако вскоре Карл XII снова оказался в центре внимания, поскольку одной из тем Стриндберговских споров 1910-1912 годов стала критика «поклонения фараонам», распространенного среди шведской элиты. За семь лет до четвертой известной нам эксгумации в 1917 году Стриндберг заявил, что каждое выкапывание королевской мумии производилось для нужд современности, прежде всего в националистических целях.


Вскоре после того, как летом 1914 года разразилась Первая мировая война, имя Карла XII снова оказалось у всех на устах. Социалисты, такие как Сет Хёглунд (Zeth Höglund), сочли возврат к почитанию короля проявлением «патриотического отупения». Но даже внутри социал-демократической партии встречались защитники высокопарного воспевания подвигов времен шведского великодержавия. Один из авторов в социал-демократической газете Tiden сообщил, что многие ораторы болтают без толку, однако отсылки к прошлому обнаруживают родство нынешних шведов с их умершими предками. Эта связь «тогда» и «сейчас» касалась всех, а не толкьо рабочего класса. Вопрос заключался лишь в том, какие моменты истории стоило вспоминать. Когда в 1915 году авторы с правого и левого флангов выпустили дискуссионный труд «Внешняя политика Швеции в свете мировой войны», заявленной целью было как раз поддержать шведское участие в войне на стороне Германии, обратившись к истории. Основной аргумент так называемых активистов: нельзя представить себе сценария хуже, чем победа русских. В этом контексте Карл XII стал актуальнее, чем когда-либо прежде. Он пытался сдержать славян в начале XVIII века. Через более чем 200 лет германцы ведут борьбу, пытаясь завершить это жизненно важное дело.


Поражение немцев в 1918 году бросило вызов культу Карла XII, но, в сущности, он пережил и перемирие, и Версальский договор. Поражение немцев во многом отрезвило Швецию, в том числе и в отношении ее взгляда на Карла XII. Например, офицер и музейный работник Освальд Кюленстьерна (Oswald Kuylenstierna) приветствовал более здравое и критическое представление об этом короле. Признавать его ошибки и недостатки пойдет на благо всем шведам, ведь так они научатся большему на его опыте.


Другой пример неугасающего интереса к Карлу XII — 250-летие со дня его рождения, которое отмечалось в 1932 году и привлекло большое внимание общественности. То же самое можно сказать и о выставке, открывшейся в 1935 году. Одно из известнейших исторических полотен эпохи — «Перенесение тела Карла XII через норвежскую границу» Густава Седерстрёма (Gustaf Cederström). Существовало два варианта картины, первый из которых в 1878 году был продан российскому Великому князю. Когда картины в 1935 году впервые выставили одновременно, в картинную галерею Лильевальха выстроились длинные очереди. В том же году увидела свет первая часть биографической книги Франса Бенгтссона (Frans G Bengtsson) «Жизнь Карла XII» (Karl XII:s levnad). Как и вторая часть, вышедшая годом позже, книга была выпущена большим тиражом и получила в основном положительные рецензии. Националисты вообще и в частности те, кто был дружественно настроен по отношению к Германии, с осторожностью отнеслись к тому образу короля, какой нарисовал Бенгтссон. Этот Карл не дотягивал до «бога грома» и трагического героя, выведенного в романе Вернера фон Хейденстама «Воины Карла XII» (Karolinerna, 1897-1898). В нем просто-напросто не хватало идеализма и национального пафоса. То же мнение высказывалось и в нацистской Германии. В отличие от «Воинов Карла XII», которые в Третьем рейхе пережили несколько переизданий, «Жизнь Карла XII» даже не переводили на немецкий язык, пока у власти был Адольф Гитлер.


Перед Второй мировой войной и во время нее Карла XII поминали в дебатах о прошлой и настоящей русской угрозе. Даже в наше время бывали символические акты с тем же смыслом. В знак «расовой» общности Адольфа Гитлера в день его пятидесятилетия чествовали Шведско-немецкая ассоциация и Общество Манхем, которые преподнесли ему статуэтку Карла XII. Привлекла внимание и биография шведского короля, написанная немецким военным историком Отто Хайнцем (Otto Haintz). Первая часть вышла в 1936 году. Шведские рецензенты в основном хвалили труд Хайнца, зачастую включая его основополагающий тезис о расовой общности шведского и немецкого народов. Карл-Густав Хильдебранд (Karl-Gustaf Hildebrand) прокомментировал актуальность темы, написав, что «противостояние национал-социалистического режима и России, это стремление испытать себя в свете истории, безусловно, должно соотноситься с каролинской эпохой». Конечно, после начала войны в 1939 году не было никого, похожего на активистов Первой мировой, но нацисты и в Швеции, и в Германии продолжали постоянно обращаться к образу Карла XII, что в перспективе, вероятно, и привело к тому, что любовь к нему начала охладевать. Те, кто, подобно фашисту Пэру Энгдалю (Per Engdahl), все еще глубоко почитали короля, могли обнаружить, что их зовут последними из его лакеев.


Но это не значит, что после 1945 года Карл XII совсем исчез из поля зрения. Когда юрист и историк Нильс Херлиц (Nils Herlitz) в 1950 переписал «Карла XII и современность», в его очерке традиционное положительное представление о короле сочеталось с актуальной для того времени лексикой. Желающим описать Карла XII в беседе с датчанином или норвежцем советовали оживить образ облеченного властью юноши, «щедро одаренного и с глубоким чувством ответственности». Но, например, в Лунде мнения относительно того, стоит ли продолжать чествовать память Карла, разошлись. Разумеется, в первые послевоенные годы всплывали сообщения о красивых и достойных шествиях с факелами 30 ноября, пусть число их участников и стало меньше. Но за фасадом торжественных речей шли ожесточенные дебаты, и в 1951 году председателю студенческого самоуправления пришлось освободить должность.


Год спустя Бьёрн Пальм (Björn Palm) заговорил начистоту и в Aftonbladet раскритиковал культ Карла XII и двуличность, типичную, по его мнению, для большинства шведов. С одной стороны, они не хотят выглядеть поклонниками Карла XII, с другой, чуть что — сразу встают на его защиту, а при упоминании темных страниц истории конца эпохи великодержавия лишь пожимают плечами. Славные ли поступки легли в основу политики, которая вылилась в 18 лет войн и выскребание последних материальных и человеческих ресурсов, так что страна в конце концов оказалась все равно что в руинах? Таков был его риторический вопрос. Последним деянием короля стало нападение на «наш братский норвежский народ», что тоже не красило картину.


В последующие десятилетия не иссякал поток новых трудов о Карле XII и его воинах. Многие были написаны в положительном или на первый взгляд «нейтральном» тоне, но и тема безответственного и сумасбродного короля тоже поднималась все чаще. Вдобавок упоминания о националистской мании великодержавия, которая охватила Швецию перед Второй мировой войной, были некстати в стране, взявшей мир и нейтралитет за основу своего нового современного национального самоопределения. Никто и не помышлял о том, чтобы в 1960 году отметить 250-летний юбилей битвы при Хельсингборге с той же помпой, с какой праздновали 200-летие в 1910.


В конце 1990-х — начале 2000-х стал преобладать более негативный взгляд на Карла XII, не в последнюю очередь потому, что нацисты продолжали использовать его как свой символ и образец, что несколько раз приводило к беспорядкам в Лунде и Стокгольме.


Когда в 2010 году заговорили об очередной эксгумации, целью были лишь строго научные задачи. В отличие от 1917 года, ни о каких почитателях у края гроба и речи быть не могло. Скорее всего, и сегодняшний столетний юбилей не привлечет особого внимания. Кто знает, может, падение интереса к Карлу XII, наконец, даст ему мирно упокоиться в своей могиле.


Ульф Сандер — профессор истории в Лундском университете.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.