Две войны и безжалостные репрессии - этого не достаточно, чтобы усмирить мятежную Чечню. Теперь взволновались соседние республики. А Путин по-прежнему доверяет только одному методу: силовому.

Я вспоминаю Беслан, где я лежал в госпитале во время Второй Мировой войны, в 1942 году. Тогда это был милый городок, очень спокойный, окруженный 'цирком' гор. В нем жили представители всех кавказских национальностей, но тогда не было в нем никакой ксенофобии, никакого расизма. Манера говорить была визитной карточкой. Кавказец, знавший русский в совершенстве, мог быть только осетином. Друг мне объяснил: осетины живут на горе, откуда открывается путь в Грузию - знаменитая Военно-грузинская дорога, связывающая Владикавказ и Тбилиси по-прежнему существует - у осетин больше контактов с русскими и они лучше владеют их языком.

Те, у кого был сильный акцент, наоборот, должны были быть чеченцами или дагестанцами. Что до грузин, прибывших с южного Кавказа, то их можно было узнать по странной манере говорить, жестикулируя. И потом, после того, как я покинул Беслан, все это стерлось из моей памяти, кроме одной детали: в мое время там не было начальства: и, похоже, нет его и сегодня.

Ведь именно в полной сумятице развертывался кровавый захват заложников на прошлой неделе в этом городе, превратившемся в агломерацию с более чем 40000 жителей. Перенос в Северную Осетию того, что следует называть войной в Чечне, повлек за собой ужасное массовое убийство - без сомнения, погибли более 500 человек, половина из которых дети - крупнейшее в истории захватов заложников.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это дело рук чеченцев. Они в эпицентре всех бед Кавказа, от Дагестана, до Ингушетии и теперь вот до Северной Осетии. Ни они, ни их 'двоюродные братья' ингуши, с которыми в советскую эпоху они жили в одной республике, - не пользуются популярностью в Осетии. Они - мусульмане, тогда как жители осетины - христиане; чеченцы приняли революцию 1917 года, тогда как осетины, которым, в отличие от чеченцев, не на что было жаловаться при царе, отнеслись к ней более прохладно.

Рассказывают, что в 1920 году, когда большевики организовали Съезд народов Кавказа, в котором участвовали многие чеченцы и дагестанцы, Сталин лично произнес речь, в которой призывал их примкнуть к России. Речь была принята хорошо, но один старый чеченец, в конце, попросил позволения задать вопрос: 'А у нас будет шариат?'. Сталин подумал две секунды и потом ответил: 'Конечно, у Вас будет шариат!'. Позже, в конце Второй Мировой войны, Сталин депортировал чеченцев - и ингушей - в советскую Азию, но не тронул осетин.

Другая глава этой истории начинается с распадом СССР и появлением в Грозном генерала Джохара Дудаева. Ветеран войны в Афганистане, женатый на эстонке, он решил сделаться президентом Чечни, ставшей независимой. Благодаря своим связям в армии, он получил оружие, и, особенно, широкую поддержку народа. Выждав время, Борис Ельцин решил свергнуть его, и министр обороны послал в Грозный колонну танков, которые должны были оккупировать город 'за пятнадцать минут'. Это было фиаско. Танки были уничтожены, экипажи взяты в плен. Только настоящая война, по мысли Ельцина, могла стереть из памяти это поражение. В конце 1994 года, российская армия начала штурм Чечни.

Силы были неравными, и русские стали продвигаться вперед. Но весной 1995 года, пока Ельцин находился в США, Шамиль Басаев, в прошлом также советский военный, захватил заложников в городе Буденновске, в сердце России, и вынудил Москву вступить с ним в переговоры. Впервые диалог был навязан Москве 'бандитами', и нет сомнения, что захватчики заложников в Беслане хотели его возобновить.

Чуть позже Джохар Дудаев был убит ракетным ударом, и Аслан Масхадов, советский полковник артиллерии, пришел ему на смену. В России начали раздаваться голоса против войны, которая приносила стране только потери и стыд. Генерал Александр Лебедь был во главе этого движения, и, получив на президентских выборах 1996 года 15 % голосов, он воспользовался ими как обменной монетой. Получив важное назначение, он без промедления отправился в Чечню, чтобы заключить договор с Асланом Масхадовым. По этому договору русские должны были вывести войска из Чечни, но проблема статуса региона должна была быть урегулирована только через пять лет. Что бы кто ни думал об Александре Лебеде, на нем лежит огромная заслуга - он положил конец бессмысленной войне.

На президентских выборах в Чечне, осенью 1997 года, Аслан Масхадов победил с большим отрывом, но ситуация в республике не слишком улучшилась. Все вооруженные и все безработные, чеченцы радостно принялись захватывать заложников, и их страна стала 'мировым центром похищений'.

Весьма воинственный Шамиль Басаев попытался улучшить ситуацию, и, подняв знамя ваххабитского ислама, бросился завоевывать соседний Дагестан, но потерпел поражение. И когда в 1999 году Ельцин передал власть Владимиру Путину, то последний, кадровый офицер КГБ, который знал только один метод для наведения порядка в доме - силу, начал вторую войну в Чечне. И она продолжается до сих пор.

Я не знаю, существует ли чеченский генеральный штаб, или со стороны сопротивления малые группы исходят из своей собственной стратегии. Но желание распространить войну на весь Кавказ очевидно. Два года назад, в день национального праздника 9 мая, в Махачкале, столице Дагестана, мощный взрыв смел оркестр, погибло 49 человек. В этом году, 14 июня, боевики оккупировали маленькую Ингушетию, и были изгнаны только после кровавых боев. Но чашу переполнил август, когда в Грозном группа в военной форме и очень хорошо вооруженная, заняла один из центральных кварталов столицы и установила контроль личности. Результат: 108 пророссийских чеченцев было убито (44 по данным Москвы).

Владимир Путин думал, что нашел козырь в кавказской игре: он призвал на свою сторону Ахмада Кадырова, муфтия, бывшего в сопротивлении в ходе первой войны (1994-1997), но затем перешедшего на сторону московской власти. Немного муфтий, немного бандит, в своей большой каракулевой папахе, он был человеком, способным находить общий язык и с теми и с другими, он прочно утвердился на сцене. Когда 9 мая в День Победы он погиб при взрыве бомбы, российский президент остался 'сиротой' и, без сомнения, надолго. Некого выделить из массы посредственных функционеров, которые пытаются запустить в Чечне государственную машину. Российский президент, чтобы привязать их к себе, полностью передал им доходы с продажи нефти, но денег недостаточно для обеспечения их политического будущего и их безопасности.

29 августа Путин 'избрал' Алу Алханова на пост президента Чечни. Генерал МВД, он был министром внутренних дел и остается для своей страны незнакомцем. Поскольку, начиная с августа, начался засушливый сезон, сопротивление воспользовалось этим и организовало эффектные акции, чтобы распространить войну на весь Кавказ. Оккупация в Ингушетии, вылазка в Грозном и, наконец, операция в Беслане. В Москве считают, что этими акциями руководил Шамиль Басаев, старый чеченский 'вояка', все больше впадающий в ваххабизм. Но бывший, избранный президент Аслан Масхадов, намного более мирный, сохраняет влияние. Вместо того, чтобы сравнивать их популярность - только настоящие выборы могли бы продемонстрировать ее, я хотел бы рассказать историю четырех женщин из Грозного.

Они жили вместе, в центре, около рынка, и были, как принято их называть, 'челноками': они регулярно ездили в Баку, в Азербайджан, где покупали товары, которые затем перепродавали в Грозном. Однажды, все четыре женщины исчезли. Их соседки были удивлены отъездом этих мирных женщин, они не могли себе представить, что те могли бы причинить зло кому-либо. А потом, в конце августа два авиалайнера были взорваны в одно и то же время.

Один летел в Сочи, второй - в Волгоград. В течение четырех дней власти не верили версии теракта. А потом в самолетах нашли следы взрывчатых веществ. Имена двух камикадзе: Аманта Нагаева и С. Джабраилова. Так звали торговок- челночниц из Грозного. На прошлой неделе в Москве у метро 'Рижская', третья камикадзе унесла жизни десятка людей, а раненых было в четыре раза больше. Вместе, женщины-челноки 'принесли смерть сотне человек'. Зачем? Были ли они 'воинствующими', или попросту, жизнь в нищете потеряла для них смысл?