Впервые Лера Бурлакова отправилась на восток Украины в Донбасс в 2014 году в качестве журналистки, чтобы готовить репортажи о боевых действиях между украинскими военными и пророссийскими сепаратистами. Проработав неделю в поселке Пески, Бурлакова решила, что писать о войне недостаточно. Она решила воевать за свою страну. «Я не могла стоять в стороне, — заявляет 30-летняя Бурлакова. — Я вернулась в Киев на три дня, уволилась с работы, а затем отправилась обратно в Пески в качестве солдата».

Прошло три года. Сегодня Бурлакова опытный ветеран этой войны, которая унесла жизни девяти с лишним тысяч человек, в том числе, мирных жителей, украинских военнослужащих, сепаратистов, российских солдат и выступающих на стороне Киева бойцов из военизированных формирований. Многие города и поселки возле линии фронта стоят сегодня опустевшие. Это относится и к контролируемым правительственными войсками Пескам, которые ежедневно подвергаются обстрелам.

Бурлакова, командующая минометным расчетом из пяти человек, начала свою военную карьеру не в украинской армии. Большую часть войны, которая началась весной 2014 года, командование правительственных войск запрещало женщинам сражаться на линии фронта. Тем 17 тысячам женщин, которые пришли на службу в армию, разрешали служить лишь на вспомогательных должностях, скажем, санитарками, инженерами и администраторами. Тогда сотни женщин, страстно хотевших воевать, поступили на службу в националистические военизированные группировки, которые разрешали им принимать участие в боевых действиях.


Последний год Бурлакова воевала вместе с добровольцами из «Правого сектора». Это одна из самых радикальных проукраинских добровольческих организаций, которая прошлым летом вступила в жестокое противоборство с правоохранительными органами Украины. Эти боевики осуждают группы ЛГБТ и заимствуют символы украинской оппозиции Советскому Союзу из эпохи Второй мировой войны. Часть этой оппозиции в военные годы сражалась на стороне фашистской Германии, после чего начала воевать и с Советами, и с нацистами.

По словам Бурлаковой, хотя «Правый сектор» привлекает к себе людей ультраправых взглядов, сама она не поддерживает такие идеи. Главное для нее заключалось в том, чтобы просто найти отряд, который позволил бы ей воевать. «Для многих людей, — говорит она, — вступление в ряды „Правого сектора“ и прочих добровольческих отрядов было самым простым способом отправиться на войну».

В сентябре американский фотограф Сара Блезенер (Sarah Blesener) провела две недели вместе с бойцами «Правого сектора» и военнослужащими украинской армии. «Первое, что я заметила, как много там девушек и молодых женщин, — говорит она. — Они делают то же самое, что и мужчины, и все они невероятно храбрые».

Но Блезенер увидела и более непривлекательную сторону «Правого сектора», заметив у некоторых бойцов татуировки со свастикой. («Правый сектор» ответил Newsweek отказом на многочисленные просьбы дать комментарии на эту тему.) «Меня поражает, что воинское подразделение может воплощать в себе те достоинства, к которым я отношусь с уважением — скажем, разрешает женщинам воевать на передовой, а с другой стороны, выделяется своей националистической риторикой, русофобией и ненавистническими высказываниями, — говорит она. — Это трагедия — видеть, как в стране, столь сильно пострадавшей в годы Второй мировой войны, снова усиливается национализм».

Когда война была в самом разгаре, «Правый сектор» стал одним из 40 с лишним украинских батальонов, которые приняли участие в конфликте — правда таких радикальных как он было очень мало. Несмотря на успехи на поле боя, некоторые боевики имели привычку применять насилие и выступать против властей. Такие отряды являлись исключением из правил, но Киев тревожило то, что в конечном итоге они смогут ослабить его власть.

Когда в июле 2015 года началось вооруженное противостояние между «Правым сектором» и украинской полицией, президент Петр Порошенко предложил боевикам сделать выбор: официально вступить в ряды вооруженных сил либо самораспуститься. Многие бойцы из «Правого сектора» вошли в состав 54-й армейской бригады. Большинство других группировок влились в различные части вооруженных сил.

Когда военизированные формирования стали частью армии, женщины из их состава снова столкнулись с те, что им нельзя было воевать. Чтобы обойти этот запрет стороной и не быть отправленными домой, многие регистрировались как санитарки или обслуживающий персонал. Но они продолжали воевать как и прежде. «Официально я была санитаркой, когда мы стояли у шахты „Бутовка“, — говорит Бурлакова, имея в виду свое прежнее место службы в Донецкой области. — Но на самом деле, никакого отношения к медицине я не имела. Я была обычным солдатом на передовой и выполняла те же обязанности, что и все остальные».

В июне в украинской армии изменили правила, и женщинам типа Бурлаковой наконец разрешили воевать на поле боя в качестве снайперов, разведчиц и членов расчетов тяжелых систем вооружений.

Теперь Бурлакова официально числится солдатом, и платят ей больше, чем вспомогательному персоналу. В случае ранения или гибели при исполнении служебных обязанностей ей положены все военные льготы. «В начале войны никто о таких вещах не думал, — говорит она. — Но время идет, и они становятся по-настоящему важными. Когда вначале нам были нужны деньги, нам помогали друзья. Но они не могут помогать нам постоянно».

Блезенер обнаружила, что у многих женщин, вступивших в ряды «Правого сектора», есть партнеры. Другие же познакомились со своими будущими любовниками и мужьями в батальоне. Многие из этих пар не доживут до конца войны. Жених Бурлаковой погиб в январе, когда наступил на мину возле одного из самых опасных блокпостов на востоке. Бурлакова подавлена из-за его гибели, однако заявляет, что это поможет ей воевать до самого конца войны.

«Сама я из Донбасса не уеду, потому что здесь каждый метр земли полит кровью наших парней», — говорит она, замечая, что многие ее сослуживцы родом из близлежащих поселков, занятых повстанцами. «Я не поеду домой, пока они тоже не получат возможность вернуться».

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.