«112.Украина»: В эфире программы «Гордон» первый президент Украины — Леонид Кравчук. Добрый вечер, Леонид Макарович. Исполнилось три года Майдану. Скажите, это плюс для Украины или минус?


Леонид Кравчук: Я думаю, такие вещи, как Майдан, нельзя однозначно оценить. Есть плюсы, есть минусы. На сегодня есть больше минусов в практическом осуществлении реализации задач Майдана, чем плюсов.


— Вам как первому президенту независимой Украины не было стыдно, когда дважды осужденного «зека» (я имею в виду Януковича) избрали президентом?


— Я думаю, это должно быть стыдно украинскому народу, что он выбирал. Я не голосовал за Виктора Федоровича, и поэтому личного стыда нет.


— Каким Янукович был? Вы с ним часто общались?


— Я думаю, если бы он не стал президентом, он бы много сделал для Украины полезного. Это человек, которого нужно было каждый день контролировать. А став президентом, он лишился контроля и мог действовать так, как считал нужным, а не как диктовали законы и Конституция.


— Это правда, что своих подчиненных он бил?


— Возможно. Я думаю, что челядь всегда подвергалась кнуту с царских времен. И здесь нет исключения и для президента Украины.


— Когда в Киеве бушевал Майдан, вы вместе с президентами Кучмой, Ющенко собирались для того, чтобы что-то посоветовать Януковичу. Что лично вы ему советовали?


— Я, лично, советовал ему предпринять два шага: если не хочешь широких шагов, а это отставка правительства, то сделай хотя бы узкие — сместить силовые структуры, Захарченко, МВД, и все окружение, которое было причастно непосредственно к разгону Майдана. Это был бы сигнал для украинского народа, что власть услышала и начинает реально действовать в пользу народа, а не в пользу должностных лиц. Виктор Федорович сказал, что он своих не сдает. Все закончилось этим.


— В чем главная ошибка Януковича?


— Самая большая ошибка Януковича в том, что он вызвался и добивался стать президентом.


— Нынешние руководители государства лучше, чем во времена Януковича?


— Они лучше в намерениях, лучше в действиях, но, что касается сознания, у многих из них хвосты старого — большевистского, тоталитарного, Януковича и других — остаются действовать.


— На днях исполняется три года, как Крым перестал быть украинским. Крым умышленно сдали, как на ваш взгляд?


— Я думаю, Крым был обречен на то, чтобы его сдать, потому что Россия готовилась к аннексии Крыма давно. И в то время удержать Крым, когда на Украине было безвластие, слабые позиции и в центре, и на местах, а в Крыму тем более — защитить Крым было невозможно. Другое дело, что нужно было сделать хотя бы попытки. Мы же, наоборот, называли героями тех, кто подставлял левую щеку, когда его били по правой.


— Чтобы вы делали как президент Украины, если бы «зеленые человечки» появились на территории Крыма?


— Я бы не допустил, чтобы они появились. Я бы сделал все возможное и невозможное, чтобы не довести до «зеленых человечков». Потому что, когда дело приобретает уже не просто признаки подготовки, а конкретных действий — остановить действия очень трудно. А предусмотреть шаги, чтобы не начать действия — это возможно, и это есть задача каждого политика — прогнозировать.


— Ребята из наших силовых структур, в частности из «Альфы», с ГУР, и другие рассказывали мне, как, когда началась АТО, они заходили на территорию Донбасса и как «радостно» их встречали местные жители. Жители Донбасса действительно так ненавидят Украину и все украинское?


— Не все, но очень многие. Во время президентства, когда я ездил по Украине, был в Донбассе. Я встречался на улицах, на площадях. Чего я там только не наслушался. Во-первых, что я придумал Шевченко, Лесю Украинку, что украинского языка нет, Украины нет, что это просто часть России. Люди были в этом убеждены, что там, на Западе, только бандеровцы, а они настоящие… и не украинцы, и неизвестно кто. Когда я задал вопрос: «А кто вы — украинцы или не украинцы?» — ответа нет. Как сегодня нет ответа тех, кто говорит: «Нас стреляют и разрушают». Но кто стреляет — боевики или наши войска? Как мне говорили мои друзья, которые живут в тех местах, большинство людей считает, что это стреляют наши. Нельзя однозначно говорить, что все наши там — противники, но те, кто наши сторонники — они уже уехали оттуда. Их два миллиона ходит по Украине. Те, что остались, разные есть: есть инвалиды, есть пожилые. Что с ними? Их, может, Путин заберет к себе? Паспорта он признал. Это для кого паспорта? Для тех, кто награбил, имеет деньги — он поедет в Россию, купит домик на берегу моря или в центре города большого. А те, которым по 60 и больные, останутся здесь умирать на Донбассе. И Россия им не поможет.


— В одном из интервью вы мне сказали: «Никогда, ни при каких условиях даже пяди своей территории уступать нельзя. Если меня спросят — землю отдать или умереть, я выбираю последнее». Вы подтверждаете это?


— Конечно. Я готов сегодня, что если так случится в жизни, что надо, защищая землю, умереть, — я готов к этому.


— В начале 90-ых годов Олесь Гончар в своем дневнике написал: «Донбасс — это раковая опухоль. Так отрежьте ее, бросьте в глотку империи, пусть подавится. Ибо метастазы задушат всю Украину». Может, признать Донбасс временно оккупированной территорией и отделится от него стеной?


— Я бы так радикально не поступал. Я думаю, что есть единственный путь — объединить все мировое сообщество и не спорить — нужны санкции, не нужны — на Западе, не ждать Трампа соответственно, он договорится с Путиным, чтобы продать Украину, или не договорится. Объединиться вместе с Западом, с цивилизованным обществом и действовать таким способом, чтобы заставить Россию принять решение, которое соответствует международно-правовым нормам, принципам суверенитета, территориальной целостности и независимости Украины. Как только мы предпримем другие шаги, это означает, что мы отказываемся от этого основополагающего принципа.


— Донбасс, такой враждебный к Украине и ко всему украинскому, Украине нужен вообще?


— Можем ли мы обойтись без Донбасса — конечно, можем обойтись без любой части Украины и жить. Но есть принцип, важнейший — единства, целостности, суверенитета. Как только мы поставим под сомнение этот принцип или подвергнем его ревизии, это означает, что мы замахнулись на сооружение, которое называется «мир». В мире есть более 60 горячих точек, где есть претензии государства к государству. Если согласиться, что мы отдаем Крым или Донбасс, это означает, что мы отказались от этого принципа. Тогда «ящик Пандоры» открыт.


— Сейчас идет блокада Донбасса. Она нужна или нет?


— Я думаю, что нельзя это превращать в махновщину. Нужно принять закон наших отношений с временно оккупированной территорией и действовать по закону. Тогда прокуратура и все могут предпринимать шаги к тем «махновцам», которые хотят сами навести порядок на Донбассе. Нельзя этого делать. Даже правильные шаги, если они не предусмотрены законом и государством, они являются стихийным бедствием для Украины. Поэтому, нужно или не нужно — я даже такого ответа не могу дать.


— АТО. Антитеррористическая операция должна продолжаться какие-то дни или месяц, а она у нас уже почти три года. Что делать с АТО?


— Это не АТО, это — комедия. Это — война. Все высшие должностные лица, когда говорят, упоминают, что агрессия, война. А когда садятся за стол и нужно подписать документ, принять закон — они не подписывают. Я не знаю, чего. Боятся?


— Вы бы подписали?


— Конечно. Нет другого выхода. Говорят, что если мы подпишем, то начнется агрессия России. Она уже началась.


— И давно.


— А если говорить о культурно-духовной войне, то она идет от Переяславской Рады. Из-за Переяславской Рады мы потеряли: а) церковь украинскую, б) государство украинское. И эта история продолжается сегодня. И те, кто сегодня у руля, к сожалению, не читают истории. Переяславская Рада продолжается — она не завершилась. И будет еще долгое время продолжаться. Культурно-духовная война с Россиейне прекращается.


— Минский формат, вообще, живой или мертвый?


— И так, и так. Минский формат был нужен в начале нашего конфликта, чтобы оправиться. А сейчас нужно искать другие форматы, потому что минский формат не решит одного вопроса — территориальной целостности, суверенитета государства. Этот вопрос никогда там не ставился серьезно.


— Сейчас есть много инициатив разных: Пинчука, Артеменко. Как вы к ним относитесь?


— Каждый должен заниматься своим. Я не могу понять, как можно передать на 100 лет в аренду Крым? Как можно забыть о НАТО? Нельзя так действовать. Это люди, которые берутся не за свое дело. Политика в целом — это искусство, а когда речь идет о политике высшего сорта, про территориальную целостность, государственность, мы должны действовать настолько осторожно… и действовать должны те люди, которые разбираются или не служат другим целям. Я хочу попросить всех быть осторожными, если мы любим Украину.


— Как вы относитесь к Савченко и к тому, что она предлагает?


— Савченко — это феномен для Украины. Я поддерживаю те шаги Савченко, которые не акцентированы на свержении власти. Мы пережили две революции, а пространство украинской культуры, информации наполняется все время негативом и серьезными противостояниями. Мы 25 лет воюем у себя, внутри, а теперь еще и снаружи. Любые действия сейчас, непродуманные, или призывы, не предусмотренные потребностью общества и… сегодня потребность Украины одна — сойтись, обсудить и принять совместное решение. Если этого не будет — Украину можем потерять. Может начаться, извините, гражданская война, если мы не остановимся, или, если те, кто могут остановить, будут облегченно смотреть на ситуацию. Я не могу понять, как можно прекратить войну за две недели.


— А было такое?


— Было. И много чего было такого непродуманного, что сейчас не укладывается в политику, действия власти.


— Вы не жалеете о том, что отдали ядерное оружие? Может, не надо было отдавать?


— Представьте себе, что наше ядерное оружие действует, что мы имеем все, чтобы ядерное оружие здесь продуцировать и ставить на носители. Мы бы дали не только России, но и сами себе, потому что это было бы в одном пространстве. Ядерное оружие было придумано на территории России, возле Арзамаса. Все боеголовки, 165, стратегические, а каждая несла по пять зарядов, направленные на США, и срок их действия истекал в 1997 году. Головку надо было снять в 1997 году, и куда отдать? В Россию. Мы же не можем ее разобрать на части, изъять из нее стронций.


— То есть, это химера была.


— Химера. Это надуманно, и сейчас этим спекулируют. Единственный путь был — отдать ядерное оружие. Единственный путь для человечества — прекратить производить ядерное оружие.


— Надо сейчас начать восстанавливать свое ядерное оружие?


— Не надо. И невозможно.


— Россия уйдет, в конце концов, из Крыма и Донбасса?


— Я думаю, что сначала надо ее попросить с Донбасса. Она скорее уйдет с Донбасса, потому что здесь есть одна вещь — она не хочет Донбасс взять на свои плечи. И там еще нет аннексии. Что касается Крыма, то Россия ввела Крым в состав федеративной системы своей, и Путин официально заявил, что «Крым — наш, и мы не собираемся обсуждать вопрос Крыма».


— Теоретически, возможно, что Россия уйдет из Крыма?


— Возможно, если говорить большими историческими категориями и большими цифрами, то все возможно. Главное, чтобы поспешно не говорили, непродуманно, — надо готовиться к большой работе и культурно-духовной войне и нужно поднимать наших историков, ученых, и говорить о том, как начинались наши отношения с Россией, где было крещение, где была Киевская Русь.


— Советский Союз, теоретически, может сейчас восстановиться?


— Никогда и никаким способом. Если можно допустить, что войной можно восстановить территорию, то на этой территории уже никогда не будет Советского Союза.


— Сегодня, по вашему мнению, Россия — империя зла?


— Я бы не хотел навешивать ярлыки. Если бы вы сказали, является ли президент России олицетворением агрессии и зла — я бы сказал «да». А Россия для меня это большая страна, 140 миллионов человек, которые по-разному смотрят на Украину, хотя их обманывают, оболванивают, как только можно. Поэтому я бы не хотел всю Россию называть империей зла. Хотя, империализм там сидит очень глубоко, и Россия 150 лет за время новейшей истории воюет. Там создалась интеллигенция, элита войны.


— Менталитет россиян, вообще, рабский?


— Безусловно. Как и украинский, кстати.


— Но украинский меньше?


— Меньше, потому что эти две революции, близкое расстояние к Западу влияют на наше сознание.


— Ельцин мог пойти войной на Украину?


— В таких странах, где у власти военно-политическая элита, — все возможно. Лично Ельцин не пошел бы. Если он не был глубоким демократом, то играл демократа очень искусно.


— Что вы думаете о Путине?


— Путин хочет восстановить царскую империю: территориально, ментально, и стать руководителем империи. Поэтому у него амбиции идут очень высоко и очень далеко. Я думаю, что даже больше его возможностей.


— Как он закончит, по вашему мнению?


— Если он не поймет, что Россия должна относиться к соседям с уважением, если он будет заставлять соседей подчиняться с помощью силы и оружия — он закончит плохо. А если он поймет, что надо иметь соседей (не надо друзей), нормальных людей, которые сотрудничают, не воюют, не являются агрессорами — он может закончить нормально.


— Физически плохо он может закончить?


— Я думаю, что все возможно в наше время. Не хотелось бы: я негативно отношусь к Путину, но я никому не желаю смерти.


— Путин и Трамп могут договориться таким образом, чтобы Украина ушла в сферу интересов Путина, а Сирия, например, в сферу интересов США?


— Ни в коем случае. Трамп во время выборов допускал вольности в толковании, в оценках. А придя в Белый дом, он начал думать и действовать по-другому. Есть окружение. Если бы кто-то другой пришел с такими намерениями — договориться с Путиным, ему бы не позволила Америка. Демократическая страна имеет институты такой силы взвешенные, что баланс интересов не позволит этого сделать. Трамп сейчас четко стал очерчивать свои отношения к России и к Путину.


— Правда ли, что Голушко, руководитель украинского КГБ, который спешно должен был выехать в Москву после ареста руководителя КГБ Крючкова, пришел ночью к вам и сказал, что у него есть списки советской КГБешной агентуры, которые он хотел вам передать. В этих списках якобы были почти все руководители Украины, в том числе почти все руководители Руха.


— Я думаю, это преувеличение. Такое было: пришел Голушко ко мне и сказал, что он уезжает в Москву и имеет списки агентов. Там были и руководители Руха, но далеко не все. Там были и другие руководители. Не было только партийных руководителей, потому что их не брали в агенты КГБ.


— Это была для вас новость, когда вы посмотрели фамилии?


— Я не смотрел. Я сказал: «Вы этой грязью занимаетесь и занимайтесь дальше. Я в эту грязь не полезу. Я не хочу, когда я буду сидеть в кресле председателя ВР и смотреть в зал, я буду знать — это агент и это агент. Я уже тогда не председатель ВР».


— Он эти списки забрал в Москву и дела личные?


— Думаю, что забрал, но не знаю точно. По крайней мере, мы их на Украине не нашли.


— Вы родились в Ровенской области и не знали, что там много янтаря. Вы бы занимались, возможно, янтарем тогда?


— Не знал. Я пас корову, а там под землей — янтарь. Дело тут серьезное. Есть вещи на Украине: граница, коррупция, янтарь и многие другие, которые не развиваются и не действуют в широком масштабе, — что нам мешает Россия их остановить? Мы сами не хотим. Или не можем. Или заинтересованы в этом. Приезжает автомобиль в районный центр, выходят из него вооруженные люди, стреляют, а наши стоят и говорят, что не могут их остановить. Это хуже, чем махновщина. В законе написано, что если человек взял незаконно оружие, его надо положить на землю, оружие забрать и отправить за решетку. Если дальше будет такое «активное» действие нашей власти, то пусть не жалуются, что придут в Киев и скажут: «Простите, ваше время истекло». Нельзя этого делать — нужно останавливать тех, кто нарушает закон и убивает людей.


— Как вы относитесь к процессу декоммунизации?


— Относился и отношусь положительно. Только есть одна вещь — нужно ко всему подходить конкретно. Есть люди, каждый человек имеет свою историю, каждый человек несет свою ответственность в истории, и ее нужно оценить. А после этого говорить: распространяется на это декоммунизация или нет. Как и люстрация, как и все остальное. Когда мы деквалифицированы — мы мыслим категориями общими: нет людей — нет проблемы. Так действовать нельзя — нужно конкретно действовать. А принцип декоммунизации должен действовать.


— На бульваре Шевченко стоит очень красивый памятник красному командиру Щорсу. Я знаю, что Щорса лепили с вас. Вам не будет жалко, если Щорса снесут?


— Абсолютно. Это же Щорс, а не Кравчук.


— Как вы относитесь к Бандере как к исторической личности?


— Я как человек, который пережил три оккупации — польскую, немецкую, советскую, — сейчас переживаю четвертую — российскую. Бандеровцы действовали тогда, когда было две оккупации — немецкая и советская. В это время было допущено много ошибок — нельзя было не допустить. Есть только одно — они сражались за Украину при всем том негативе, который о них говорят. В отличие, скажем, от российских власовцев. Во-первых, власовцев было в десятки раз больше, чем бандеровцев. Сейчас власовцев обеляют в России и тихонько молчат о власовцах, потому что им невыгодно. А мы сами себя, как всегда, съедаем. И бандеровцев, и небандеровцев съедаем.


— Проспект Бандеры в Киеве нужен?


— Я думаю, что он нужен, но, возможно, не актуально. Сейчас, пока общество бурлит — нужно отсрочить некоторые вещи, чтобы не вызвать возмущение. Но стоять на том, чтобы оставались старые коммунистические названия — не надо.


— Какой язык должен быть государственным на Украине?


— Украинский.


— Ваш пистолет до сих пор в тумбочке лежит?


— Уже на тумбочке.


— Вы можете им, теоретически, воспользоваться?


— Не только теоретически, но и практически. Я сказал и повторяю — если ко мне на порог будет идти враг, я не буду спрашивать, с какой целью. Я буду стрелять до тех пор, пока меня не ликвидируют.


— Вам 83 года. Говорят, что у вас недавно появилось двое маленьких детей.


— Журналисты много чего говорят. Дети родились, только не мои, а украинские дети. Я буду счастлив, если они вырастут здоровыми, сильными, умными и будут защищать Украину, и строить новую Украину.


— Вы анекдот о «между капельками» о себе помните?


— Конечно. Он звучит так: «Я вышел из автомобиля, а идет дождь. Охрана зонтик берет и закрывает меня от дождя. Я говорю — не надо, я между капельками».


— Украине сейчас, может, тоже нужно «между капельками» как-то?


— В некоторых вещах нужно. Но сегодня нужно больше последовательности, системности и конкретных практических действий, не ссылаясь: а) на трудности, б) на Россию, в) отсутствие законов. А четвертое не говорю, но имею в виду — отсутствие ума.


— Памятник первому президенту Украины Кравчуку в Киеве когда будет?


— Будет или не будет — я уже этого видеть не буду. Это уже дело людей, как они оценят мою роль в истории.


— Леонид Макарович, я вам искренне благодарен.

 

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.