В тот момент, когда Тереза Мэй на прошлой неделе, выступая в Палате общин, обвиняла Россию в использовании в Солсбери нервно-паралитического отравляющего вещества, мой мобильный телефон перестал работать. Как оказалось, кто-то — это был не я — направил сообщение о том, что он украден. Моя первичная реакция последовала незамедлительно: это была попытка России отрезать меня от коммуникаций в тот день, когда приходили важные события.

Несколько лет назад подобный вариант показался бы чистой паранойей. Однако после попытки убийства Сергея Скрипаля и его дочери отношение в Британии к России изменилось. Мы больше не обсуждаем вопрос о том, является ли путинский режим зловредным или нет. Вместо этого мы серьезно пытаемся понять природу этой злонамеренности, а также то, то с этим делать.

Один набор вопросов связан с все еще остающимися загадочными событиями в Солсбери. Среди них и такой вопрос: а что послужило причиной попытки убийства? Был ли это, как утверждает правительство, просто случайный злонамеренный акт в отношении нашей страны? Более правдоподобное объяснение состоит в том, что г-н Скрипаль, долгие годы проработавший в российской военной разведке ГРУ, недавно чем-то не угодил своим бывшим хозяевам. Газета The New York Times считает, что он помогал испанским властям проводить там операции против связанных с Кремлем гангстеров.

Если это так, то следует похвалить работу журналистов, однако одновременно это и зловещий сигнал. Бывший российский шпион Александр Литвиненко оказывал подобную помощь в борьбе против гангстерских группировок в Испании в 2005 году, а в 2006 году он был отравлен российскими агентами. В достаточной ли мере был защищен г-н Скрипаль? А что можно сказать по поводу других «мягких целей» в Британии, которые тоже могли попасть в поле зрения русских киллеров?

Нам нужно также поменять подход к информационным вопросам. Полицейские провели хорошую работу и собрали большое количество данных — записи видеокамер, данные использования мобильных телефонов, информация о пересечение границы — для идентификации предполагаемых убийц. Однако наши власти не очень хорошо себя проявили в том, что касается распространения информации по этому вопросу. Появилось большое число разного рода теорий заговора. В них присутствуют нестыковки относительно последовательности событий в день отравления, а также фатальная ошибка, связанная с гибелью домашних животных Скрипалей, которых уже после нападения забыли покормить.

Многое из этого можно назвать ерундой. Однако Россия в своих согласованных усилиях в области дезинформации после инцидента в Солсбери использовала эти неувязки для того, чтобы переиграть британскую полицию, представителей государственной системы здравоохранения, официальных представителей властей и других участников процесса в тот момент, когда они предпринимали разрозненные попытки объяснить произошедшее.

Важный и еще неусвоенный урок состоит в том, что вражеские пропагандисты и доморощенные скептики будут использовать любую непоследовательность или неточность в наших официальных заявлениях. Эта критика находит отражение в социальных сетях, а также в легковерных и падких на сенсации теле- и радиоканалах. Было бы лучше, если бы мы работали на опережение, а не пытались задним числом этому противодействовать.

Наша тактика в области информационной борьбы является частью более значительного набора вопросов относительно стратегий, которые возникают в ответ на враждебную деятельность на уровне государства, доходящей до самой грани настоящей войны. Наш подход все еще остается слишком фрагментированным. Полицейские ловят преступников. Контрразведчики занимаются поиском наемных убийц и шпионов. Дипломаты ведут переговоры. Финансовые регуляторы отслеживают операции с грязными деньгами (в большинстве случаев без особого успеха). Эксперты в области кибербезопасности защищают данные и компьютеры. Люди в правительстве, занимающиеся средствами массовой информации, информируют или напускают туману — в зависимости от инструкции. Политики выставляют себя напоказ и пускают пыль в глаза.

Все эти усилия плохо скоординированы. Те люди, которые нас атакуют, используют разные тактики и часто действуют с головокружительной быстротой. Они готовы пойти на риск, смириться с болезненными экономическими потерями, а также распространяют вихри лжи вокруг своих действий. Наша оборона медлительна, осторожна и состоит из отдельных бункеров, который часто имеют свои собственные интересы.

Один урок можно извлечь из попыток противодействия терроризму. Большая часть людей в правительстве — как на местном, так и на национальном уровне — видят эту угрозу. Мы замечаем признаки радикализации, создаем препятствия для финансовых потоков, проникаем в сети, противодействуем джихадистской пропаганде, фиксируем и взламываем каналы коммуникации, а также делаем многое другое. В большинстве случаем мы координируем наши действия с другими странами. Все остальные тоже не сидят без дела — держат глаза и уши открытыми. В результате проводить атаки становится труднее.

Россия угрожает нашей безопасности на более глубоком уровне. Кремль, это государство-изгой, может использовать террористическую тактику, включая убийства и разрушительные кибератаки (некоторые были проведены в этой стране, но значительно больше на Украине). Кремль распространяет губительную неонигилистскую идеологию, основанную на антизападничестве. В его распоряжении имеется сеть явных и тайных сторонников. Кроме того, он обладает ресурсами крупного национального государства, — начиная от экономического влияния и кончая совершенно бесшумными подводными лодками, которые незамеченными проникают в наши прибрежные воды и пытаются получить информацию о нашей важной подводной инфраструктуре. Поэтому недостаточно будет укрепить нашу устойчивость только за счет улучшения координации. Нам необходимо также сдерживание.

Это связано с некоторыми болезненными решениями. Нам, вероятно, нужно больше тратить средств на оборону, и, разумеется, мы должны иначе их использовать. Ракеты «Трайдент» сдерживают ядерную атаку, но не более того. Наши дорогостоящие новые авианосцы, возможно, получат одобрение у американцев, однако они обладают незначительной непосредственной ролью в том, что касается защиты нас самих или находящихся рядом союзников. Давно существующий в Британии скептицизм по поводу европейской обороны нужно переосмыслить.

Еще более важно то, что нам нужно переосмыслить нашу бизнес-модель. Как откровенно показал Оливер Баллу (Oliver Bullough) в своей язвительной книге «Страна денег» (Moneyland), наши банкиры, адвокаты и бухгалтеры в течение десятилетий действовали как соучастники иностранных клептократов, которые хотят воровать, скрывать и отмывать колоссальные суммы денег. Многие в лондонском Сити полагают, что дерегуляция после Брексита сделает подобные действия более легкими, а не более сложными. Мы должны лишить их подобных надежд, а вместо этого вызвать у них беспокойство по поводу услуг, оказанных в прошлом сомнительным клиентам. Наш аппетит в отношении грязных денег был в прошлом нашей ахиллесовой пятой. Но это также предоставляет нам возможность оказывать в будущем давление на Путина и его дружков, — но так будет только в том случае, если мы готовы пожертвовать связанными с этим легкими доходами.

Комментарии читателей:

Jason

Наше правительство и средства массовой информации в течение последних 20 лет демонизировали и преследовали британских мужчин и перераспределяли ресурсы в соответствии с феминистской повесткой, тогда как русские среди бела дня совершали враждебные действия в Соединенном Королевстве. Общество Соединенного Королевства сегодня слабое и разобщенное. Потребуется время и много усилий для того, чтобы вновь сделать страну сильной, решительной и способной отразить российскую агрессию.

Jeremy Tailor

Хорошая статья — согласен почти со всеми ее положениями.

JW Barr

Не вызывает сомнений то, что существует угроза со стороны России, и это понимают большинство ведомств в Британии, связанных с вопросами безопасности. Однако очевидно и то, что отсутствует последовательная стратегия для ее сдерживания и ликвидации, и в этом причина неуклюжих и разрозненных усилий…

Malcolm Wilkins

По крайней мере, это не Китай, это просто некий толстяк, которого через два десятилетия уже не будет в живых.

John T

Да. Именно так и происходит с прямыми иностранными инвестициями (FDI). Это хорошее дело, однако в результате иностранцы получают определенное влияние, и чем больше экономика зависит от этого, чем более уязвимыми мы становимся.

А мы полностью от этого зависимы.

Mr Man

Вопрос относительно России связан в очередной раз с западным вмешательством. Мы просто не можем вести себя иначе. Сначала Ближний Восток и все то, что мы там натворили, а теперь Украина. Мы помогли свергнуть демократически избранного лидера, потому что он хотел отложить подписание соглашения с Евросоюзом. Американские политики и политики из Евросоюза стояли на Майдане плечом к плечу вместе с антиправительственными демонстрантами, они раздавали кофе и пирожные. Они предоставляли финансовую поддержку и обещали процветание. Как обычно, этот Запад не смог себя сдержать и вмешался. Мы представляем собой набор наций, занимающихся сменой режимов. Этот Запад создал русский вопрос, а теперь еще и это. Украина — разрушенная страна, а Россия — злой медведь.

John Austin

Правительство явно не знает, что делать с Брекситом и со многими другими вещами, и почему мы тогда должны доверять ему по поводу нападения в Солсбери или по поводу обороны? По большей части я перестал верить тому, что я читаю в прессе или тому, что я слышу из уст премьер-министра и членов ее кабинета. То же самое относится к представителям оппозиции. Лгуны большинство из них, доверять им нельзя.

David Walton

Портон-Даун опровергает то, что говорит министр, и поэтому не стоит удивляться тому, что мы повергаем сомнению все причины этой шумихи.

А кто получит выгоду от увеличения расходов? А нет ли тут заинтересованных участников?

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.