Фрагмент книги Магдалены Скопек «Хорошая кровь: в краю оленей, богов и людей». Автор — кандидат физических наук, родилась в Гданьске, в настоящий момент живет в Праге. Книга стала ее литературным дебютом. Скопек прожила два месяца в чуме ненцев — коренных жителей Ямала, одевалась в оленьи шкуры и пила кровь оленя. «Когда я ехала туда, у меня не было никаких готовых представлений, ожиданий, так что я впитывала впечатления всей душой. А когда мы выплыли на Байкал, я поняла, что это останется со мной навсегда», — рассказывала она в одном из своих интервью.

Кажется, в конце концов мне удалось запомнить их имена. Это было сложно! В первом чуме кроме меня живут восемь человек и девять собак. Самая старшая — баба Маша, мать начальника. Бабушке (по-ненецки — «хада») 85 лет, у нее ровные белые зубы, украшенная красной лентой седая коса с черными прядями и проницательный взгляд. На морщинистом лице видны следы былой красоты, которую бабушка подчеркивает тяжелыми разноцветными железными серьгами. Ее сын Толстой мог бы уже быть пенсионером, но он не хочет: на пенсии скучно, а в поселке нечем заняться. С пенсией или без он все равно остается в тундре и пасет стадо, только не работает на бригаду и может никому ничего не объяснять. Толстой неразговорчив, он тщательно взвешивает каждое слово.

Сотрудники Росстата переписали на Ямале первую семью оленеводов


У Льва Николаевича и Марины трое детей: Таня, Нина и Иван. Таня работает в Яр-Сале. Тут еще есть постоянно чумазая, веселая и говорливая трехлетняя дочка Нины Алина и Ксюша. «Наша» Ксюша Львовна (в третьем чуме есть своя Ксюша). Ей 12 лет. Ее мать, сестра Толстого умерла при родах, а детей разделили среди членов семьи.

В нашем чуме еще живет Паша, которому, судя по всему не хочется оставаться в тундре. Паша считает... сложно сказать, что считает Паша. В его черном портфеле кроме размокшей карты, которую он получил от меня, когда все собрались посмотреть, как далеко находится маленькая Польша, у него лежат какие-то ампулы, иглы и шприцы. По идее, его задача — заниматься оленями в медицинском плане. На самом деле бригада может сама прекрасно справиться с ампулами без Паши, и поэтому в свободные минуты после ежедневных мужских занятий, связанных с выпасом оленей, он мечтательно планирует, как ему вернуться в село.

Во втором чуме живет Аня с мужем, маленькой Янгане, Пайортой и Алешкой (мужа Ани увез в больницу тот же вертолет, на котором прилетела я). Третий чум принадлежит Толе и его жене Нечко. У них пятеро детей: Полина, Ксюша, Аня, Явна и неуклюжий лупоглазый Сергей шести лет. Хозяева последнего, четвертого, чума — Юрко и Елена с детьми: Анжелой, Мери, Костей и Юнсиком.

Большое оживление вызвал мой сахар. Вернее, его количество. «Как это так, купить в магазине всего килограмм сахара?!» «Я всегда могу сходить еще, если он закончится», — оправдываюсь я за килограммовый сахар, удивленная удивлением Марины. Мы улыбаемся друг другу, понимая абсурдность нашего разговора. Здесь сахар, масло, мука и крупа покупаются раз в несколько месяцев, самый маленький мешок — 20 килограммов.

В стойбище ненецких оленеводов на полуострове Ямал


Мясо оленей в это время года не едят, чтобы не портить шкуры. Олени сейчас линяют: меняют зимнюю шерсть на летнюю. Пока мы во всех видах едим рыбу: сырую, соленую, жареную и вареную. В каждом чуме ее разделывают по-своему. Потом куски рыбы кладут в соль, хватают зубами и отрезают ножом движением вверх, к носу, вместе со шкурой.

Чешую счищают во дворе, вытирая ножи о траву. Рыбу привозят в мешках, высыпают на землю, и каждая семья получает свою порцию. Уже очищенную рыбу женщины потрошат в чумах. Если она не съедается сразу, ее оставляют на потом в соленом виде. Такая рыба нравится мне больше всего.

Раньше всего встает Марина и приносит обувь для мужчин. Потом встает бабушка. Она открывает дверь, разводит огонь, готовит чай. Я сплю между Алиной и Ксюшей на шкурах, под теплой меховой шубой. На ногах у меня кожаные чулки, сшитые мехом внутрь, которые называются тобоки. Утром я не снимаю тобок, а только натягиваю поверх них огромные мужские сапоги. Потом пальто-ягушка из сукна, а если холодно, тяжелый «нойсолок», который я получила от бабушки. И шапку, и капюшон, и варежки. А ведь уже июль!