У каждого поколения есть свои неведомо откуда взявшиеся речения, которые были подхвачены в твоей компании, когда вам было лет эдак 13–14. Если и не до конца дней, то, уж, во всяком случае, до конца твердой памяти эти речения остаются с тобой и с тем неизбежно сужающимся кругом людей, которые такими вот мемами и опознаются.

А в моей юности слово «жопа» на письме встречалось крайне редко. Известно, например, что оно бывало в 1960-х даже в журнале «Новый мир» — им разрешали пользоваться Валентину Катаеву. А вот другим — нет. И в журнале «Юность», адресованном, как видно из названия, так называемой молодежи Страны Советов, «жопа» замечена не была. Но могу и ошибаться.

А вот что помню безошибочно, так это первый случай, когда я увидел выражение «здравствуй, жопа, Новый год!» на письме. Встречали 1967 — год 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции (тогда писали именно так, и за повышение букв в словах социалистической и революции снижали балл). Родители, посмеиваясь над моими пубертатными выходками, подарили мне несколько томов тогда еще не остродефицитных «Литпамятников» и настоящую «Почетную грамоту», где обычные формулы советского времени были юмористически переиначены: «выдающиеся достижения в труде» превратились в «посредственное постижение наук», ну и тому подобные обидные, но справедливые шуточки. А кто-то из друзей подарил открытку, на которой из казенной надписи «С Новым годом!», напыленной хрустящим и искрящимся белым порошком, была, можно сказать, сфальсифицирована эта самая фраза. Открытка эта впоследствии использовалась как закладка для книги Светония «Жизнь двенадцати цезарей», переведенной М. Л. Гаспаровым. И поскольку год — 1967 — красовался на открытке вместе с известной формулой, позднейшие историки языка могут быть вполне уверены, что и мем этот возник никак не позднее конца 1966 года. Британцы тогда отмечали 900 лет битвы при Гастингсе, и негашеная, но без уголка и нескольких зубчиков, почтовая марка в честь этого события тоже была приклеена на этот ныне утерянный артефакт.

Много лет спустя довелось мне познакомиться с великим музыкантом, додекафонистом и учеником Веберна и Берга Филипом Моисеевичем Гершковичем. Русский язык для него был не родной, но овладел он им виртуозно, особенно хорошо умел Гершкович ставить советизмы в правильный интеллектуальный контекст. В середине 1960-х в моду в СССР входили джинсы, американские джинсы. Как могли, советские власти этой моде сопротивлялись, даже выпустили свои штаны, которые, правда, по обычному чекистскому идиотизму, назвали «техасами». Вроде как в Америке, но свои. Правда, все равно «техасы», а не «донбассы», т. е. и об Америке забыть не дают. Но было одно, главное «но». У этих техас или техасов был общий недостаток советских брюк типа «штаны». Они... Нет, не буду пиарить совок. Скажу сразу, как Филип Гершкович выразил суть дела. «Джинсы, — говорил, а потом и писал он, — реабилитировали жопу». Эти золотые слова не менее важны для понимания того, как Америка помогала раскрепощать советского человека в 1960-е годы. Америка, она — такая разная, такая коварная. «Небеспроблемная страна»? Ох небеспроблемная, ох небеспроблемная...

Тогда, в 1960-х, и потом, в конце 1980-х, многие люди думали: вы нам реабилитируйте хотя бы жопу, а голову мы сами себе реабилитируем. Иначе говоря, вернем ей не только способность рассуждать, производить собственные мысли, но и заставим считаться с этими мыслями других. Тогда, в 1960-х, это не получилось. Слово реабилитация было надолго захвачено послесталинскими чекистами, которые раздавали вдовам «справки о реабилитации» — кого? Своих преступно истребленных, расстрелянных и замученных сограждан. Нет, были, конечно, и такие, кто все-таки вышел и был реабилитирован не посмертно, а живьем. Но вся их реабилитация состояла только в том, что их пообещали больше не брать за жопу просто так. И, конечно, сразу обманули. Как говорят в современной России, кинули.

Вот почему, я думаю, и возникла наша странная присказка. Ведь какие вообще значения имеет это слово в повседневном обиходе? Да множество. Загинайте пальцá: это и неловкий и нетактичный человек; и сам анатомический усест всякого человека, его афедрон, нуждающийся в прикрытии от чужих глаз и действий; это — неудачное местоположение, урочище, куда говорящие попали против воли или просто по неосторожности. Наконец, это просто описание большого тупика, в который ты попал, хоть, может быть, и надеялся, и даже твердо верил, что никогда не попадешь.

«...А вот случись оно с тобой, вот тебе и пожалуйста», — тоже приговаривала полвека назад молодежь Страны Советов. Конечно, пытливые граждане и в пору запрета на массовое применение слов, описывающих телесный низ, старались постичь его значение. Некоторые шли при этом так далеко, что проваливались в седую несговорчивую древность. Утверждали, например, что странное пожелание возникло в результате ошибочного написания слова «год» в латинском приветствии felix sit annus novus. Мол, вместо счастливого года получалась счастливая жопа. Стремление к истине, однако, вовсе не обязательно ведет к обретению истины. И когда в середине 1990-х люди в России решили, что лучше уж эта жопа, чем неизвестность, они начали готовить и нынешнее свое не новогоднее предновогоднее настроение.

Но вернемся к жопе. Даже Пушкин не стеснялся вставлять это слово в стихотворную строчку, для всех же остальных его соотечественников оно так и осталось цензурным пограничным столбом между тем, что говорить и писать можно, и тем, что не только записывать, но и произносить культурному человеку не полагается.

Что годом жопы в этом вот, весьма печальном, значении уже стал уходящий 2014-й, трудно сомневаться. Новогодний девиз, полвека сопровождающий нашу страну во всех ее политических изводах и ипостасях, еще и не вполне понятен: убрал или переставил запятые — и уже не ясно, кто тут адресат, и с чем его поздравляют.

До конца текущего года остается совсем мало дней. Не знаю, как там в других городах, но в городе Москве мне пока не довелось встретиться ни с одним человеком, который предвкушал бы новогодний праздник. И без того неулыбчивый, наш порт пяти морей набычился, напрягся в смутном ожидании. Каждый — не только министр культуры правительства Москвы, подаривший нам тему для разговора, — прекрасно понимает меру своей личной ответственности за постигшую страну жопу — от мелких жополизов до главных головожопых.

Людям пытаются внушить нехитрую мысль, что жопа, мол, общая. Да, у слова в этом значении «большой общей неудачи, свалившейся нам на головы», есть только один недостаток: оно позволяет думать, что события происходят как бы без участия рук, ног и головы. Но это не так. Извинения не принимаются.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.