«Понятия демократии, свободы слова и прав человека сегодня очень девальвировались. На каждом шагу мы сталкиваемся с двойными стандартами, когда, например, Саудовская Аравия может строить авторитарный режим, а Башар Асад — нет», — говорит в интервью шеф-редактор портала «Свободная пресса» Сергей Шаргунов.

Почему России не нравится однополярный мир? Почему мир не понимает россиян, и что Кремль предлагает Западу? Почему Владимир Путин становится все популярнее среди европейских консерваторов, которые уже сыты по горло однобокой американской интерпретацией мира? Порой эти вопросы поднимаются на заседаниях Валдайского клуба. Так было и в этом году, когда Валдайский форум прошел 19-21 октября в Сочи.

В интервью на эти вопросы пытается ответить один из членов клуба, молодой российский писатель, журналист и шеф-редактор портала «Свободная пресса» Сергей Шаргунов, который ворвался в общественную жизнь, как комета, и с тех пор добивается одной победы за другой.

ČESKÁ POZICE: Мир снова говорит о холодной войне. Доводом к тому, помимо риторики, напоминающей о биполярном мире, служит и то, что Запад не может смотреть на Россию российскими глазами. Вот уже четверть столетия Запад создает ложные мифы и рассматривает Россию в совершенно других координатах потому, что не знает, да и не хочет знать, русского менталитета. В каком душевном состоянии сегодня пребывает Россия и чего собственно хочет?

Сергей Шаргунов: Сегодня Россия в своей стихии: она динамична, самоуверенна и не ждет ничего, кроме уважения и признания своих интересов. И в Сирии она лишь защищает свои интересы, нанося удары по джихадистам, которые опасны не только для России, а также защищает своего союзника.

Стремясь разбить своего основного врага — Исламское государство, Москва готова объединиться даже с коалицией, возглавляемой США, но пока ее предложение отвергают. Похоже, что борьба с терроризмом для США это всего лишь риторика.

— Вы подтверждаете тезис о том, что политика прошедших лет, основанная на силе и патриотической идеологии, была в последнее время заменена более конструктивным подходом. Сегодня Россия балансирует между ощущением себя крепостью в окружении и обращением к Западу. Что Москва предлагает Западу?

— Сотрудничество, основанное на взаимоуважении, которое никоим образом не нарушает суверенитета. Россия также надеется, что Запад отбросит высокомерие, смирится с существованием России и будет считаться с ее интересами, не стремясь ее изолировать.

— Все внимание сейчас приковано к Сирии, тогда как украинский кризис отходит на второй план, причем кажется, что из кремлевского лексикона постепенно уходит выражение «русский мир», да и о Новороссии уже не слышно…

— Это только кажется. Успехи в Сирии, говоря вообще, подкрепляют российскую позицию, поэтому нет причин для того, чтобы Россия меняла свое мнение по Крыму и Донбассу. В отношении принадлежности Крыма продолжать обсуждать нечего, а вот с представителями Восточной Украины должен договариваться Киев.

— То есть речь не идет о том, что Москва бросила Донецк на произвол судьбы?

— Совсем нет. Недавно я вернулся с Восточной Украины, где я видел, что и там есть экономические проблемы, но их просто нельзя сравнивать с общей ситуацией на Украине. Люди вовремя получают зарплаты и пенсии, а жизнь постепенно возвращается в прежнее русло. Скажем, в университет в этом году заявление подало столько же абитуриентов, сколько до войны. Прежняя Украина их уже не интересует…

— Но и Россия их не зовет к себе. Развитие событий наводит, скорее, на мысль об очередном замороженном конфликте. Донбасс не Крым! Я прав?

— Думаю, что нужно уважать волю местного населения, и вопрос о принадлежности этого региона должен решаться на референдуме.

— Каким образом связаны пути урегулирования сирийского и украинского кризиса?

— Так или иначе, Россия показала, что ее нельзя изолировать, что она — глобальный игрок. И эта ситуация отличается от той, что была год или даже пару месяцев назад. Сейчас совершенно ясно, что считаться с российскими интересами необходимо.

— Россия возвращается на мировую арену, и вместе с этим Владимир Путин становится все более популярным. Это важный фактор в ситуации, когда Европа переживает серьезный моральный кризис, а в мире разворачивается борьба не только за цивилизацию, но и за идеи. Что Россия может предложить Европе вместо уставшего либерализма?

— Я не могут говорить от имени всей России, но хочу обратить внимание на то, что часто упоминаемые понятия демократии, свободы слова и прав человека сегодня очень девальвировались. На каждом шагу мы сталкиваемся с двойными стандартами, когда, например, Саудовская Аравия может строить авторитарный режим, а Башар Асад — нет.

Я полагаю, что единственным приемлемым путем для России является путь демократии. Однако я не хочу уходить от ответа и вижу, что все больше европейских консерваторов взирает на Россию с симпатией. Они видят в ней мышление, основанное на здравом смысле и суверенитете, контрастирующее с беспомощными и опустошенными политически корректными воззрениями, и этот ярко выраженный консервативный подход может быть из-за кризиса, который постиг Европейский Союз, особенно притягателен.

— Россия и Путин популярны в особенности среди избирателей экстремистских и популистских партий из-за усталости от крупных партий и политической корректности, которая не может дать удовлетворительного ответа на опасения этих людей. Однако подобные им радикальные силы в России, что парадоксально, маргинальны. Не беспокоит ли вас эта ситуация?

— Я отвергаю любого рода радикализм, который, как доказывает и пример Украины, очень опасен. Поэтому я рад, что российский путь становится все популярнее среди немецких, итальянских и французских умеренных консерваторов. Прежде всего потому, что чем дальше, тем менее приемлемой им кажется однобокая американская интерпретация мира и монополизация мнения.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.