Самобытность человеку необходима так же, как еда и кров. И более ценна та самобытность, которую мы не сами себе выбрали: а стану я таким или другим, а та, которая появилась у нас с детства, считает политолог Рейн Таагепера.

«Я расскажу вам короткую историю, которая произошла 52 года назад. Были с Маре во Франции на так называемом летнем курсе университета свободной Европы. Там же находился Иво Илисте из Швеции, который вжился в шведскую культуру, редактируя журнал на эстонском языке. Я чувствовал себя эстонцем за границей, его же я не понимал. Спросил: кто же ты тогда, эстонец или швед? Иво ответил: я на 60% швед. Выдержал паузу и добавил: и на 60% эстонец — и на 120% человек», — пишет Таагепера в газете Eesti Päevaleht.

«Да, — продолжает Таагепера. — знание шведского языка и культуры не лишило его знания эстонского языка. Теперь нас здесь такой образ мышления не удивляет. Местная общественность использует таблички с дефисом: Estonian-American».

По словам Таагепера, в Эстонии, однако, он столкнулся с мнением, будто человек может быть либо русским, либо эстонцем, но не может быть и тем, и другим. Но в какой же тупик это ставит детей из смешанных семей? И среди русскоязычных распространены жалобы на то, что требование выучить эстонский язык — это попытка переделать их национальность. Будто знание нового языка лишит их знания родного!

«Теперь настало время для другого рассказа, на этот раз пять лет назад, вблизи Отепя. Сидел в лесном университете Кяэрику за завтраком. Напротив сидела молодая пара с двумя маленькими детьми. Разговаривали, все было, как обычно. Только с детьми они говорили по-русски, и между собой тоже, когда речь шла о семейных делах, которые меня не касались. И знаете, у меня было интересное чувство.

Это же я и Маре с нашими детьми в американской среде. По мнению американцев, я — американец с эстонским родным языком. Они не станут обсуждать, кто я больше — американец или эстонец.

Потребность обсуждать это есть у нас самих. Цитирую одного молодого человека: «Отправляясь по работе в Эстонию, думал о своей жизни в США. Без США я не был бы таким. Я скучаю по своей родине, мне необходимо это приключение — быть американским эстонцем, который изо дня в день активно использует эстонский язык в семье и английский вне дома. Мне действительно нравится английский язык».

В той молодой паке в Кяэрику муж — поэт Игорь Котюх. Его специальностью во время обучения в тартуском университете был эстонский язык. Он пишет стихи на русском языке и сам переводит часть своих стихов на эстонский.

Он русский или эстонец? В нем обе национальности.

И на самом деле, я цитировал именно его, изменив название языков и стран. Теперь цитирую точно: «Отправляясь по работе в Россию, думал о своей жизни в Эстонии. Без Эстонии я не был бы таким. Я скучаю по своей родине, мне необходимо это приключение — быть эстонским русским, который изо дня в день активно использует русский язык в семье и эстонский вне дома. Мне действительно нравится эстонский язык», — пишет Таагепера.

«И я думаю, Эстония движется в сторону ситуации, когда мы будем относиться к людям, которые общаются с нами по-эстонски, а с детьми по-русски, как к эстонцам с русским родным языком или как к русским?

Эстонец с родным русским языком — это выражение может вызвать отторжение. Реальность такова, что со временем у большинства русскоязычных в Эстонии будет такая двойная идентичность, когда одно не исключает другого, так же, как у нас в Калифорнии».