– и правдивые, и одновременно ложные, потому что сам акт изложения событий неизбежно искажает эти события. Если даже простое объяснение того, почему влиятельные представители администрации Буша подтолкнули нас к войне в Ираке, сейчас кажется таким же недоступным и затерянным, как Атлантида, то высказываться об однозначной «правдивости» событий, которые произошли в Иудее и Галилее две тысячи лет назад, было бы, если цитировать Августина Блаженного, удивительным безумием.– это не тот вопрос, на который можно найти ответ, или который затрагивает наиболее значимые аспекты религиозной веры.

Сейчас можно говорить об историях, которые первые христиане рассказывали друг другу, и о том, как эти истории превратились в основу для понимания христианством самого себя и своих взаимоотношений с Богом. Истории, как сосуды наших верований, зачастую гораздо более интересны и обусловлены конкретной культурой, чем сами верования. По вполне понятным причинам, отношение к библейским текстам как к просто красивым историям очень раздражает некоторых христиан. (Когда во время одного званого ужина на Манхеттене глубоко религиозной Фланнери О’Коннор (Flannery O’Connor) сказали, что Причащение – это всего лишь красивый символ, она ответила: «Что ж, раз это всего лишь символ, к  черту его».) Очевидно, в этом вопросе между верующими и неверующими мало общего: если что-то считается символом, преданием или драмой, можно сделать вывод, что это не может быть правдой.


Фундаменталисты отстаивают свою точку зрения настолько рьяно и зачастую проявляют столько агрессии потому, что они убеждены, что их вера не переживет нефундаменталистское преобразование: их самые глубокие, самые дорогие и самые личные переживания оказываются под угрозой, если рассматривать предания о рождении, смерти и воскрешении Христа как блестящие метафоры. Они оглядываются и видят оскалившихся атеистов с одной стороны и излишне ласковых патерналистов с другой, и обе эти группы приписывают христианскую веру к образным вымыслам. Сторонники буквального прочтения не ошибаются: возможно, их фундаменталистская вера не сохранится. Но я считаю, что есть намного больше способов – более полноценных способов – прочтения библейских текстов, помимо буквального, о чем Ориген писал еще в 3 веке.

Подумайте, ведь Шекспир ничего не знал о возрастной психологии, современной политической теории, экономике или о геноме, однако же мы глубоко уважаем и почитаем его в наше время. Повествование всегда несло и всегда будет нести в себе больший корректирующий потенциал, чем вера, потому что оно не подвержено воздействию простых фактов. Именно поэтому те люди, которые умеют находить смысл в искусстве, не утруждают себя заявлениями о том, что они не могут найти смысл в религии, и наоборот: что есть рассказы и предания, если не религия на время? Что есть читатели, если не временные фундаменталисты?

 

В светлый праздник Пасхи подумайте о том, что всех нас объединяет: необходимость привнести порядок в наши жизни, стремление к причастности к чему-то большему, любовь к рассказам и преданиям. Бог – это часть той же бесформенной реальности, что и мысль, литература, искусство – таких же реальных, как и все те кусочки информации, которые невидимо струятся сквозь этот мир, каким-то неведомым образом порождая осознание его смысла. В этом отношении все, что движется и формирует нас, реально. И уже совершенно неважно, насколько все это правдиво.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.