Я попала в Голливуд в 1986 году, будучи неуклюжим, странноватым 11-летним подростком еврейского происхождения с большим носом — по сути, более худощавой версией себя теперешней.


Тогда у нас не было ни интернета, ни социальных сетей, ни реалити-шоу. Но я и без этого понимала, что выгляжу и веду себя совсем не так, как другие девочки в этой индустрии. Я понимала, что погружаюсь в мир, где ценятся, прежде всего, внешность и сексуальная привлекательность.


Обвинения в сексуальных домогательствах, выдвинутые против кинопродюсера Харви Вайнштейна, в очередной раз напомнили мне, что я работаю в индустрии, зарабатывающей деньги на эксплуатации женщин (причем эксплуатации не только на экране). Меня шокировал масштаб его предполагаемых злоупотреблений, но сам факт такого поведения, честно говоря, нисколько не удивил.


Я давно поняла, что влиятельные мужчины отдают предпочтение молоденьким девушкам с выразительными глазами, надутыми губками и тонким голоском.


Меня постоянно дразнили из-за внешности, даже мои родственники. Главным предметом обсуждения был мой нос и подбородок. В подростковом возрасте я была одержима идеей пластической операции на носу, чтобы стать похожей на Данику Маккеллар. На подбородке я тоже хотела сделать операцию — чтобы пропорции лица стали более сбалансированными. Кроме того я подумывала, а не вставить ли мне грудные импланты, чтобы выглядеть как Кристина Эпплгейт.

 

Я чувствовала себя каким-то троллем на фоне сверстниц. После просмотра пилотной серии телесериала Blossom, где я сыграла одну из главных ролей, один критик написал, что у меня «лицо щитообразное», а черты «несимметричные». Я так и не оправилась от этих слов.


В 19 лет я покинула Голливуд, чтобы защитить докторскую диссертацию по неврологии в Калифорнийском университете. Там я оказалась среди тех, кто больше ценил то, что у меня в голове, а не в лифчике. Спустя 12 лет я все же вернулась в Голливуд — мне нужна была медицинская страховка и я скучала по актерской игре, по возможности смешить людей.


Я вернулась в индустрию, где с моей «нетрадиционной» внешностью меня брали разве что на роли «неуклюжей подружки» или «толстушки-секретарши». В конечном счете, мне досталась роль, которая принесла четыре номинации на «Эмми». Неудивительно, что и в этом сериале я играю мужеподобного, неуклюжего переростка?


Я благодарна за возможность воплотить на экране Эми Фара Фаулер в самом популярном американском ситкоме. Считаю честью играть феминистку, которая говорит, что думает, любит науку и своих друзей, а также порой мечтает быть красоткой.


Я чувствую связь с ней. Я тоже об этом мечтала.


Будучи гордой феминисткой, не желающей сидеть на диетах, делать пластические операции и нанимать личного тренера, я практически не сталкивалась с ситуациями, когда мужчины завлекают тебя в свой отельный номер. У тех из нас, кто не соответствует нереальным стандартам красоты, есть «роскошь» быть во многих случаях проигнорированными мужчинами, обладающими властью. До тех пор, пока они не увидят возможности заработать на нас деньги.


В идеальном мире женщины вели бы себя так, как им хочется. Но наш мир не идеален. Ничто — абсолютно ничто — не оправдывает мужчину, совершающего насилие против женщины или позволяющего себе разного рода злоупотребления. Но не стоит быть наивными в нашем мире.


Я верю, что это можно изменить, но не за один день. Мы живем в обществе, которое относилось к женщине как к одноразовому развлечению задолго до того, как господин Харви Вайнштейн начал встречаться с наивными актрисами в своих отельных номерах.


(Публикуется с небольшими сокращениями).