Регистрация пройдена успешно!
Пожалуйста, перейдите по ссылке из письма, отправленного на
«Тихий государственный переворот». Почему Геббельс действительно объявил «тотальную войну»?

После катастрофы под Сталинградом нацистский министр пропаганды Геббельс произнес печально известную речь, в которой он объявил «тотальную войну». За этим скрывался расчет, в первую очередь касавшийся его персоны.

© Фото : Wikimedia/BundesarchivЙозеф Геббельс в августе 1934 года
Йозеф Геббельс в августе 1934 года
Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Читать inosmi.ru в
18 февраля 1943 года гитлеровский рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс произнес важнейшую в своей жизни речь. «Я спрашиваю вас: хотите ли вы тотальную войну?» — так он взывал, обращаясь к участникам «митинга берлинского отделения НСДАП» во дворце спорта. Публика отвечала неистовым ликованием. Но чего на самом деле добивался Геббельс этой речью?

Эту картину видели бесчисленное количество раз: широкий круг берлинского дворца спорта, плотно заставленный сиденьями, ряд за рядом заполненный мужчинами и женщинами, в основном одетыми в униформу. Широкий подиум с тремя свастиками, позади могущественный орел партии, повернувший голову вправо, который в своих когтях держит еще одну свастику в лавровом венке. Над подиумом огромная надпись: «Тотальная война — самая короткая война».


Так выглядели кулисы, возможно, важнейшей речи, которую когда-либо произносил гитлеровский рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс; по крайней мере, эта его речь является самой известной. «Я спрашиваю вас: хотите ли вы тотальную войну?» — взывал он во второй половине дня 18 февраля 1943 года к публике, которая отвечала неистовым ликованием. Эти неоднократно показанные в «Дойче Вохеншау» (Deutsche Wochenschau) кадры решающим образом повлияли на представление о нацистской пропаганде.


Но чего же на самом деле добивался Геббельс своей речью? Зачем он приложил такие усилия для создания картины абсолютного восторга публики? В тот четверг среди слушателей сидел 21-летний солдат по имени Иринг Фетшер (Iring Fetscher). День спустя он записал в своем дневнике: «Вчерашняя речь Геббельса. Блестящая впечатляющая речь, вызвавшая народный восторг. Десять вопросов к немецкому народу в библейской торжественности, все это было похоже на большой, колоссальный спектакль, глубину, трагизм и значение которого, пожалуй, вряд ли кто-то из присутствующих мог осознать».


Более полувека спустя Фетшер, в то время уже вышедший на пенсию профессор политологии, посвятил той речи Геббельса отдельную книгу. Она вышла в 1998 году и, хотя уже давно ее можно найти только у букинистов, но и 20 лет спустя ее все еще стоит прочитать.

 

По результатам анализа Фетшера (1922-2014), своей речью Геббельс преследовал четыре цели: во-первых, он хотел преодолеть смену настроения, которое охватило немецкое население после катастрофы под Сталинградом. Во-вторых, он хотел сделать популярным лозунг «тотальная война», который должен был мобилизовать народ на еще большие усилия в войне.


В-третьих, длившееся 109 минут обращение было попыткой указать нейтральным государствам и противникам войны на Западе на угрозу большевизма. В-четвертых, и прежде всего, Геббельс хотел укрепить свое собственное положение среди нацистского руководства, потому что его оттеснили на второй план шеф СС Генрих Гиммлер (Heinrich Himmler) и особенно исполнявший в течение года обязанности рейхсминистра вооружений и боеприпасов Альберт Шпеер (Albert Speer). Геббельс не хотел повторить судьбу формально второго человека Третьего рейха Германа Геринга (Hermann Göring), потерявшего благосклонность Гитлера.


14 тысяч участников «митинга берлинского областного отделения НСДАП» во дворце спорта были тщательно отобраны. Среди них были такие знаменитости, как актер Генрих Георге (Heinrich George), но также, очевидно, и заранее подготовленные клакеры и подстрекатели.


Например, они ликовали, когда Геббельс оглашал четвертый из десяти своих риторических вопросов: «Хотите ли вы тотальную войну? Если потребуется, хотите ли вы более тотальную и радикальную войну, чем мы ее можем сегодня представить?»


Но что на самом деле означала «тотальная война»? Впервые в Германии эту идею во время Первой мировой войны озвучил Эрих Людендорф (Erich Ludendorff), который с 1916 по 1918 год в должности генерал-квартирмейстера верховного командования армией был действительно весьма влиятельным человеком в империи. Под этим термином он подразумевал мобилизацию последних резервов. Его изданная в 1935 году под этим же названием книга, напротив, привлекла уже меньше внимания: Людендорф был уже давно исключен из властных кругов как отступник.


Но Геббельс осознал силу влияния термина и наполнил его дополнительным содержанием. По его представлениям, НСДАП в «тотальной войне» должна была мобилизовать все еще имеющиеся ресурсы; между родиной и фронтом больше не делалось различий. Каждый мужчина, которого можно было каким-либо образом заменить на родине, должен был быть послан на фронт, экономика должна была быть еще сильнее переориентирована на производство вооружения и, наконец, новым усилением пропаганды следовало побороть пораженческие настроения, а при необходимости жестко их подавить.


Полная мобилизация общества обеспечила бы новое значение для НСДАП, которая с 1933 года на государственном уровне все сильнее теряла свое влияние на вермахт, органы государственного управления и СС. «Я безгранично доверяю партии», — диктовал своему секретарю Геббельс, который также был гауляйтером берлинского отделения НСДАП. Она одна обладает «необходимой инициативой и даром импровизации» для того, чтобы полностью использовать последний резерв сил немецкого народа.


Главный лозунг пропаганды, доминировавшей с этих пор в Третьем рейхе, висел в дворце спорта над трибуной Геббельса: «Тотальная война — самая короткая война». Но сработало ли послание пропаганды? Фетшер в этом сомневался, приводя хорошие аргументы: «Речь Геббельса не смогла надолго улучшить настроения среди населения, так же как и набрать рабочую силу для оборонной промышленности и желаемое количество дополнительных солдат для армии». На самом деле показатели, например, оборонной промышленности не указывают на то, что 18 февраля 1943 года был существенным поворотным моментом.


Кстати, это признавал и сам Геббельс: 17 месяцев спустя, 18 июля 1944 года, он послал Гитлеру памятную записку с повторным напоминанием о необходимости усиленной мобилизации. Он понял, что одной только пропаганды недостаточно.


Неделю спустя Гитлер назначил своего министра пропаганды еще и «имперским уполномоченным по тотальной военной мобилизации». Это назначение еще сильнее увеличило влияние Геббельса и превратило его в могущественнейшего человека во внутренней политике; он уже давно этого желал. Теперь он занялся тем, чтобы фактически взять на себя управление: «Я бы объединил в круг примерно десять человек, все из которых являются солидными фигурами, и с ними я бы стал править, то есть осуществлять внутриполитическое руководство», — диктовал он своему секретарю.


Но в хаосе последних девяти месяцев войны он уже не смог реализовать свой план. «Тотальная война», которая, возможно, должна была стать чем-то вроде «тихого государственного переворота», впрочем, довольно громкого, не привела Йозефа Геббельса к статусу второго человека в Третьем рейхе. Он остался на том же уровне, что и Шпеер, Гиммлер и начальник партийной канцелярии Мартин Борман. Лишь в конце, после самоубийства Гитлера, он унаследовал пост рейхсканцлера, пробыв в должности всего один день.