Уинстон Черчилль, Франклин Рузвельт и Иосиф Сталин — странная троица. Черчилль, британский премьер, был высокомерный аристократ, славящийся своим пристрастием к бренди и сигарам. Американский президент Рузвельт питал к Британской империи плохо скрываемую антипатию. Сталин же был вовсе другого поля года ягода: советский диктатор лишил жизни миллионы соплеменников. Но когда в 1941 году на Советский Союз напал Адольф Гитлер, эта троица выдающихся лидеров заключила невероятный союз — и выиграла Вторую мировую войну. Об этом рассказывается в новой книге Уинстона Грума (Winston Groom) «Союзники», изданное Национальным географическим обществом США.

В беседе со мной из своего дома в Пойнт-Клире, штат Алабама, Грум объяснил, что Рузвельт плохо представлял себе личность Сталина и его намерения из-за потока «липовых новостей» из СССР. Еще он рассказал, как Черчилль стал для британцев символом отваги и сопротивления, и какой урок эта троица может преподать нам сегодня.

Саймон Уоррелл: Вы начинаете книгу с Тегеранской конференции в ноябре 1943, которую Черчилль назвал «величайшей концентрацией мировых сил, которая когда-либо была в истории человечества». Расскажите нам о важности момента, ключевых действующих лицах, и в чем они расходились.

Уинстон Грум: Черчилль с Рузвельтом добивались встречи со Сталиным с того самого момента, как Америка вступила в войну. Сталин все медлил, ссылаясь на занятость и отнекиваясь тем, что его присутствие жизненно необходимо на русском фронте. На самом деле, он и на сто миль к фронту не приближался [смеется]. (Прим. перев.: в ходе битвы за Москву в ноябре 1941 года немецкие позиции находились примерно в 30 километрах от Кремля) К тому же Сталин не любил летать. Тогда союзники договорились встретиться в Тегеране, куда Сталин мог добраться на личном поезде.

То, что эти трое стали союзниками — само по себе невероятно. Друг дружке они не доверяли. Рузвельт не доверял Черчиллю, потому что не любил империй, а Британская была крупнейшей за всю историю человечества. Черчилль не доверял Рузвельту, потому что многие англичане противились вступлению в войну США, и ему приходилось учитывать общественное мнение. Сталин же, по собственному признанию, не доверял вообще никому — даже самому себе. Однако подозрения усилились, когда Черчилль с Рузвельтом, прибыв в Тегеран, выяснили, что готовится некое покушение. Поэтому остановиться им пришлось в советском посольстве — где за ними обязательно будет устроена слежка.

— Пожалуй, ключевое различие между Черчиллем и Рузвельтом — это их отношение к Сталину. Рузвельт фамильярно звал его «дядя Джо». Он, что, не ведал о его жестокости? Или им двигал банальный прагматизм?

— Утверждать не возьмусь. Думаю, на этот вопрос не ответит никто. Черчилль, кстати, тоже звал его «дядя Джо» — за глаза. Но Рузвельт в самом деле был слегка не в курсе. Новости дня он — как и многие его соплеменники, включая сотрудников Госдепартамента — узнавал из газеты «Нью-Йорк таймс». А ее корреспондент в Москве, Уолтер Дюранти (Walter Duranty), был настоящим подонком. Пользуясь его репутацией бабника и выпивохи, Советы поселили его в шикарных апартаментах, поили спиртным и подгоняли ему девочек. За это он и рисовал СССР в радужных тонах — хотя коммунисты и убили и заморили голодом миллионы. Поэтому, едва вступив в должность президента, Рузвельт признал советское правительство.

Когда же мы втянулись в войну, «возводить напраслину» на одного из главнейших союзников США нам было уже не с руки. Поэтому Белый дом и Госдеп продолжали обелять СССР. Черчилль же на такое не покупался. Но он понимал, что других союзников нет, и приходится довольствоваться теми, какие есть. Когда немцы напали на СССР, Сталин автоматически превратился в союзника, хотел он того или нет. И да, это был мощный союзник. Бог его знает, чем бы все обернулось, не вступи Советы в антигитлеровскую коалицию.

— Я очень удивился, когда узнал, что Сталин по молодости грабил банки. Расскажите об этом поподробнее — как его молодые годы повлияли на дальнейшую карьеру.

— [Смеется] Вообще-то поначалу он собирался стать священником. Мать отправила его в семинарию. Там он проучился, пока ему не исполнилось 16 — тогда его вытурили за чтение запрещенной литературы. Наверное, какая-кто коммунистическая пропаганда, что же еще? После этого он встал на путь марксизма-ленинизма. Свою карьеру он начал, добывая деньги для дружков-марксистов единственным способом, который знал — воровством. Они грабили банки, занимались вымогательством и все в таком роде. Этим он промышлял где-то десять лет — до самой русской революции. К тому моменту он уже стал членом партии и приобрел некий вес. Это был очень жестокий человек. Он руководствовался тем, что цель оправдывает средства. Говорят, он как-то сказал что-то вроде «Смерть одного — трагедия, смерть миллионов — статистика». (Эта фраза, ошибочно приписываемая Сталину, в действительности — слегка перефразированная цитата из романа Э.М. Ремарка «Черный обелиск», — прим. перев.)

© AP Photo, Pool
18 июня 1944. Американские солдаты в Нормандии, Франция.

— Жест «виктория» в исполнении Черчилля стал в годы Второй мировой символом британского сопротивления. Какую роль он сыграл в выживании страны?

— Огромную. Сложно себе представить, чем бы все закончилось, если бы не он. Я не смотрел фильм «Темный час» («Darkest Hour»), но там есть сцена, где граф Галифакс, министр иностранных дел, спрашивает, не пора ли подумать насчет мира с немцами, выяснить их условия. Черчилль сперва мешкает, а потом спускается в подземку, чтобы узнать, что думают простые британские подданные. Так вот, это чушь собачья [смеется]! На самом же деле он ответил: «Если долгой истории нашего острова суждено, наконец, закончиться, пусть она закончится, лишь когда последний из нас упадет на землю, захлебнувшись собственной кровью». Так он им и заявил.

За что ни возьмись, везде был Черчилль. Его речи по радио вдохновляли народ. Он мастерски мобилизовывал людей, по этой части он был сущий дока. Он никогда не колебался. Черчилль учился в Королевской военной академии в Сандхерсте, это британский аналог Вест-Пойнта, несколько лет прослужил в Афганистане, Африке и Индии. В Первую мировую он был полковником и нюхал порох в окопах во Франции, так что войну он знал отлично. Это был первоклассный солдат и выдающийся лидер.

— Я поразился — уверен, часть наших читателей тоже удивится — когда узнал, что США, оказывается, поставляли Сталину огромное количество оружия, которое диктатор впоследствии направил на собственный народ. Что побудило Рузвельта так поступить?

— У него не было выбора. С начала немецкого наступления и до конца 1943 года Сталин был приперт к стенке. Советы остро нуждались во всех видах вооружений — танках, артиллерии. Не хватало даже радиоприемников. Одолей немцы Советский Союз, за исход Нормандской операции никто бы не поручился, ведь немцы в таком случае успели бы собрать вдвое, а то и втрое больше сил, чем у них оказалось в день высадки союзников.

Я думаю, на сталинские репрессии пошла лишь малая часть переданного им оружия. К тому же в такой войне хороши все средства. Взамен Рузвельт получил советское сопротивление немцам. И потому был доволен.

— Еще одну недавно вышедшую историческую киноленту, «Черчилль», ругали за то, как там показаны метания британского премьера из-за высадки в Нормандии. Расскажите, пожалуйста, об операции «Оверлорд».

— Не думаю, что метания — подходящее слово. Американцы собирались высадиться еще в 1942 году, но Черчилль, опытный солдат, опаленный боями за Галлиполи, знал: высадка с моря — опаснейшая задача из всего арсенала военных операций. Допусти мы просчеты, второго шанса нам никто не даст. К тому моменту Англия уже потеряла немало людей и оружия в Дюнкерке. Потеряй они еще одну армию, они бы оказались в плачевном положении.

Черчилль пытался разжечь боевые действия на других фронтах — в северной Африке или Италии. Он метил в Балканы, по его собственным словам, «мягкое подбрюшье Европы», а затем планировал двигаться через бывшую Австро-Венгрию. С высадкой он тянул, потому что знал: Великобритании в ней отведена ключевая роль. Потому и сопротивлялся американскому давлению до самого 1944 года.

Операция оказалась крупнейшим морским вторжением в мировой истории. Вряд ли его когда-нибудь превзойдут. Только за первые несколько дней мы высадили на побережье около миллиона человек, а затем еще несколько миллионов. На то, чтобы вырваться из Нормандии ушло более полутора месяцев. И все же мы обманули немцев: они-то рассчитывали, что вторжение произойдет 150 милях к северу, в районе Па-де-Кале. Высадка в Нормадии стала началом конца нацистской Германии.

— Вы пишете, как на Ялтинской конференции в 1945 году Черчилль начеркал на листе бумаги, как будет разделен мир по окончании войны — и Сталин в результате подмял под себя большую часть Восточной Европы. Рузвельт даже попросил Сталина не оккупировать Польшу до выборов в США. Ужасный цинизм, не правда ли?

— Я бы сказал, прагматизм. Советы там и так уже присутствовали, а Прибалтика исторически входила в состав царской России. Так что Рузвельт не очень противился их возвращению в коммунистическую систему. Польша вообще была у России на пороге. Польское правительство в изгнании Рузвельт недолюбливал — как, впрочем и Черчилль — и к тому же они прекрасно понимали, что после войны они уже не смогут ни на что повлиять. Так что они попытались задобрить Сталина, чтобы тот не жадничал и не заграбастал себе всю Восточную Европу. Впрочем, он их все равно не послушал. Они-то надеялись, что он поумерит свои аппетиты — мы же все-таки союзники. Но Сталин все сделал по-своему.

— В своей знаменитой речи о железном занавесе Черчилль заявил, что коммунизм еще опаснее, чем нацистская Германия. Он ведь оказался прав, не так ли?

— Да. Он раскусил Сталина с самого начала и не верил ни единому слову коммунистов. Рузвельт вел себя [усмехается] менее однозначно, что ли. Репортеру «Нью-Йорк таймс» он как-то раз заявил, будто Сталин в Кремле не главный. Любопытное заявление. Оно доказывает, что, в отличие от Черчилля, Рузвельт не слишком хорошо представлял себе реальность.

— Сегодня в мире назревает конфликт. Но наши лидеры по сравнению с теми же Черчиллем и Рузвельтом кажутся карликами. Чему мы можем у них поучиться?

— Это были выдающиеся лидеры, но при этом простые смертные. Они тоже ошибались. С сегодняшних позиций мы считаем их гигантами. Думаю, Черчилля считали гигантом еще при жизни. А вот американцы насчет Рузвельта были уже не так уверены — как-никак он сидел у власти очень долго. Что русские думали о Сталине мы не знаем — соцопросов он не проводил [Смеется].

Саймон Уоррелл регулярно печатается в журнале «Нэшнл джеогрэфик». Действие его последней книги «Белизна любви» разворачивается в годы Второй мировой.

Уинстон Грум — американский романист и документалист, более всего известный как автор романа «Форрест Гамп», который был экранизирован в 1994 году.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.