На краю платформы виднеются исполосованные рекламные афиши. Потому что они прячут дозы за ламинированной бумагой. Когда наступает ломка, а у них нет ничего под рукой, они могут ползать по полу, шарить за огнетушителями и сиденьями в надежде найти остатки крэка. В «Маркаде» в вагон заходит мужчина, который ведет беседу с бутылкой воды, надевает солнцезащитные очки и начинает разговаривать с собственным отражением в окне. У него истощенный вид и бледная кожа, круги под глазами и обожженные губы. Он — один из тех, кто занимают станции метро на севере Парижа, чтобы употребить там свою любимую смесь кокаина с аммиаком или пищевой содой под названием «крэк». По своей форме он напоминает кристалл, который нужно разогреть. Человек курит его и убивает себя. Очень быстро.

В тот день, когда муж сказал ей, что она станет «такой, как они», Дуня испугалась. Это случилось семь лет назад, их дочери тогда было всего 5 месяцев. Она регулярно употребляла кокаин, экстази и метамфетамин, с крэком познакомилась у дилера. «Приход был странный. Я подумала: «Забористая штука». Тогда у нее была послеродовая депрессия, она сидела без работы. За несколько недель у нее возникла зависимость. Она начала употреблять в день две-три дозы, цена на которые колеблется от 5 до 10 евро. «Пачка», то есть несколько доз, которые собраны в своеобразную длинную и тонкую палку, стоит 40 евро при том, что за грамм кокаина просят 80. Как и остальные, она нашла прибежище в метро, сначала чтобы спрятаться от няни, затем потому что дозы покупались на станции «Сен-Лазар», а принимались на одной из соседних станций.

«Ты идешь за кем-то, потом садишься. Это глупо, но ты чувствуешь себя, как на острове. Зимой там тепло. Потом, когда наступает приход, у тебя эйфория. То есть, тебе на все наплевать. Я ходила туда раз десять. Но ни разу не провела там больше четверти часа. Веером я возвращалась домой, а остальные жили прямо там или на улице… Я была далеко от дома и думала, что не встречу никого из знакомых… Но однажды мне повстречался мой муж. Он был с другом и сделал вид, что не заметил меня, но потом пришел за мной. Ему было стыдно. И правильно».

Как отмечают во Французском управлении по наркотикам и наркозависимым, крэк перестал быть уделом маргиналов и выпавших из общества людей, начал затрагивать обычных граждан, таких как Дуня. Период сильного наслаждения продолжается всего несколько минут или даже около десяти секунд, а затем наступает непреодолимое желание принять новую дозу. Потом начинается падение, депрессивное состояние, с которым многие пытаются справиться с помощью героина. Дуня вспоминает, как она потеряла аппетит, как у нее начались бессонница и кошмары, судороги. Она находилась в постоянном чувстве тревоги и паранойи, испытывала беспричинный гнев. Как и у всех остальных, у нее потрескались губы…

Крэк не только повышает риск сердечнососудистых и инфекционных заболеваний, но и ведет к дыхательной недостаточности и кровотечению в легких. В долгосрочной перспективе воздействие на сердце, печень и почки становится необратимым. Наконец, он вызывает тактильные и чувственные галлюцинации. «Мне казалось, что на мне повсюду клещи, я чувствовала, как растут волосы», — говорит Дуня.

Она не забыла про «людей из метро»: «Мне вспоминается девушка, которая пошла по рукам. Она часто занималась проституцией. Она жила в маленьком доме с мужиком, который выгонял ее днем. Был еще один из Реюньона, который иногда вел себя очень агрессивно. Он сидел на крэке, и ему было почти 60! Он жил на улице почти 20 лет. Многие бомжи, которые старались держаться от этого подальше, через какое-то время тоже подсаживались. Чтобы найти деньги, некоторые воровали. Они часто дрались между собой, но не трогали людей… В худшем случае, они могли пристать к ним в приступе бреда. То, чем они занимались снаружи, уже другой вопрос…»

Анна каждый день садится в метро на станции «Маркс-Дормуа» и подтверждает все это: «Наркоманы держатся в стороне, в конце платформы. Но иногда они кричат, и это пугает. Страшно, когда кто-то из них проходит рядом с тобой… Как-то я видела, как один из них в приступе гнева пинал скамьи и урны… Он ушел, но я боялась, что он ударит меня. Хотя такое было всего два-три раза за шесть лет, все равно страшно… особенно с детьми». 15 декабря 2017 года пожилой пассажир в поезде 12 линии оказался втянут в драку наркоманов. Машинист вмешался, рискуя тоже получить ранение. По словам Алена Ле Люрона, который тоже работает на этой линии, хотя наркоманы всегда были здесь, агрессии стало больше за последние пару лет.

Когда наркоманы не в себе, они спрыгивают на пути, чтобы забрать спрятанное в туннелях добро или пойти пешком на соседнюю станцию… Это ведет к экстренному автоматическому обесточиванию. В 2017 году таких случаев было более 800 на 12 линии, против всего пяти на соседней! Ален особенно тревожится насчет одного поворота, потому что боится сбить кого-то из них на выезде. Недавно какой-то мочившийся на пути наркоман угрожал ему. Он потребовал вмешательства охраны, но час спустя тот же самый человек все так же «оскорблял людей». В центре управления ему сказали подать заявление в полицию, что он и сделал. После этого случая Ален, как и некоторые другие его коллеги, решил больше не делать остановку в случае скопления людей и риска беспорядков, как это было в 16 часов в субботу, когда две группы по десять человек принялись вопить и толкать друг друга.

Машинист с 15-летним стажем Жан-Марк Жюдит поступает точно так же на станции «Симплон». Все это недешево обходится Парижскому метрополитену, который обязан по договору соблюдать определенную частоту движения под страхом штрафных санкций. Машинисты рассказывают о случившемся с их коллегой: один наркоман ударил ножом другого прямо за дверью его кабины. По их словам, раньше «наркоманы как-то уживались с пассажирами»… Но разве можно быть уверенным в будущем? Поэтому они начинают день «с тревогой на сердце» и говорят себе, что «полиции, наверное, нравится, что дилеры находятся в метро, а не снаружи».

После облавы на преступную сеть в Реверди в XIX округе в 2014 году дилеры спустились в метро. Жан-Марк рассказывает, что некоторые линии просто оккупировали. «Сейчас их выбор пал на станцию „Гар-де-л'Эст" в сторону „Клиганкур" в начале платформы. Они обосновались за строительной бытовкой». Их около 30, и их не всегда легко отличить от клиентов, которые в своем большинстве отбывают в «Сен-Лазар». Полицейские называют их «моду» (с языка волоф, на котором говорят в Сенегале), потому что они прячут наркотики во рту, чтобы им было удобнее проглотить их в случае задержания.

9 ноября 2017 года 20-летний Масар умер на станции «Гар-де-л'Эст», поскольку проглотил более 30 доз крэка… Порядок обычно обеспечивается тысячей сотрудников Группы защиты и безопасности Метрополитена, но у них нет никаких полномочий. Они могут лишь «убедить» наркоманов уйти со станции, что те и делают… на 15 минут, в лучшем случае на пару часов. При нарушении закона сотрудники метро должны звонить в полицию, которая почти за два года задержала 283 дилеров и 406 клиентов. Была сформирована патрульная система. Четыре раза в неделю четыре ассоциации в сопровождении сотрудников Парижского метрополитена говорят с наркоманами и предлагают им помощь. «Капля в море», — считает Лоран Джебали, генеральный секретарь в профсоюзе работников метро. Когда дилеров с клиентами прогоняют с одной станции, они переходят на другую, а потом возвращаются. Это система сообщающихся сосудов, которая к тому выходит наружу. В ответ на угрозу машинистов начать забастовку были объявлены меры: «регулярное присутствие отрядов сил безопасности» и формирование парижской прокуратурой специализированного отдела по наркотикам в общественном транспорте.

Дуня знает, где кроется опасность. Она вылечилась, вновь нашла работу и не хочет рецидива… Поэтому она ездит на автобусе. «Мое состояние все еще хрупкое. Но у меня есть то, что помогает держаться: я думаю о „них", людях из метро».

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.