В пути сопровождавшие нас охранники из СС сказали, что нас переводят в концлагерь во Флоссенбурге. Среди заключенных в Заксенхаузене ходили слухи об этом месте. Рассказывали, что в новом концлагере условия жизни были такие же плохие, как и в нашем, так что нам лучше было совсем забыть о надежде на лучшую жизнь. В этом смысле любой из концлагерей был одинаково ужасен.

Флоссенбургский лагерь находился в Штайнпфальц, на севере Баварии, вблизи чешской границы, на высоте примерно семисот метров над уровнем моря. Ближайшим к лагерю городом был Вейден. Лагерь построили на невысоком склоне холма, неподалеку от городка с таким же названием - Флоссенбург. И все же, несмотря на изумительный пейзаж, со старинным полуразрушенным замком четырнадцатого века, возвышающимся на горизонте, Флоссенбург останется темным пятном в памяти тысяч людей: их бесконечные боль и страдания прокляли это место навечно.

Когда наш конвой, состоявший из трех машин, въехал в ворота Флоссенбурга, и всех вновь прибывших вывели на площадь, мы искренне удивились тому, что никто не устроил из нашего появления цирка - то есть не было обычных окриков, брани, тычков - к которым мы уже успели привыкнуть в Заксенхаузене. Наш приезд выглядел почти цивилизованным, и у нас не осталось неприятного осадка от появления в новом месте.

Из более сотни заключенных, переведенных из Заксенхаузена в Флоссенбург, нас было лишь пятеро - тех, кто носил нашивку в виде розового треугольника: 35-летний чех - певец из Праги; 42-летний австрийский служащий какого-то департамента из Граца; 24-летний юноша из Зальцбурга, о котором говорили, что он командовал одним из подразделений Гитлерюгенда; еще один венец и я, на тот момента нам обоим было по 22 года. Точно так же как и в Заксенхаузене нас определили в барак, где жили одни лишь гомики (так в тексте - прим. пер.). Во Флоссенбурге это было крыло «А», то есть для гомосексуалистов была отведена лишь одна спальня.

В то время в крыле «А» находилось уже около двухсот заключенных, и точно так же, как и в Заксенхаузене, свет ночью никогда не выключался, причем не во всем бараке, а только в том месте, где спали гомики. Еще одним обязательным правилом было класть во время сна руки поверх одеяла. Судя по всему, подобные порядки соблюдались во всех без исключения концлагерях, где были бараки для гомосексуалистов. Надзиратели не отступили от этого правила, даже когда через год после нашего появления в Флоссенбурге крыло «А» было расформировано, и всех гомиков, содержавшихся в этом бараке, разбили на маленькие группы и расселили по разным баракам.

Охранник проводил нас к нашему будущему месту пребывания и передал в руки командующего подразделением СС. При входе в барак нас заставили довольно долго простоять на одном месте, а в это время восемь или десять охранников ходили вокруг и внимательно нас оглядывали. К тому времени я был уже не настолько наивен, чтобы не понимать, из-за чего эта группа из столь важных персон - охранников - так внимательно нас осматривала: все они искали себе новых любовников из числа только что прибывших заключенных. Мне вот-вот должно было исполниться 23 года, но у меня все еще не было никакой растительности на щеках, и я казался гораздо моложе своих лет. Кроме того, мне даже удалось немного поправиться в Заксенхаузене, где мой тогдашний надсмотрщик приносил мне дополнительные порции еды. И потому кружившие вокруг нас охранники присматривались ко мне все внимательнее и внимательнее. Я видел их интерес к себе, потому как они, не стесняясь, перебрасывались комментариями, касающимися нашего внешнего вида. От всей этой картины создавалось такое впечатление, словно все мы пятеро вновь прибывших заключенных, внезапно очутились на рынке рабов в Древнем Риме.

После отбора

Внезапно сержант войск СС и комендант нашего отсека вышли из спальни, после чего охранники прекратили свой осмотр. Сержант СС зачитал нам перечень специальных норм, действовавших в отсеке для гомосексуалистов, а в это самое время комендант барака стоял у него за спиной и внимательно разглядывал нас, стоящих перед ним заключенных; и было ясно, что в голове у коменданта роятся те же самые мысли, что и у охранников. Глаза коменданта довольно долго и пристально разглядывали меня, а на его губах змеилось некое подобие улыбки. Когда сержант СС вышел из спальни, комендант отсека, в обязанности которого входило распределение коек между вновь прибывшими заключенными, тут же подошел ко мне и сказал:

- Эй, ты! Парень, хочешь пойти со мной?

- Конечно, да, - немедленно ответил я ему, потому как прекрасно знал, о чем идет речь. Мое столь быстрое согласие несколько изумило его.

- Ты смышленый парень, и это мне нравится, - сказал комендант, похлопывая меня по плечу.

Как и в Заксенхаузене в Флоссенбурге заправляли зеленые. То есть большинство комендантов бараков и охранников набиралось из числа самых обычных преступников; вполне естественно, что из их же числа был и начальник всего концлагеря и главный надсмотрщик.

Мой новый любовник оказался профессиональным уголовником - взломщиком сейфов - из Гамбурга, очень уважаемым человеком в своих кругах. Все заключенные боялись его из-за жестокого нрава. Даже так называемые коллеги-надсмотрщики предпочитали не связываться с комендантом, но ко мне он был всегда внимателен и добр. Спустя полгода после нашего прибытия в концлагерь его назначили начальником лагеря, и на этой должности он оставался до того самого момента, когда американцы в конце войны освободили нас. После меня у него были и другие любовники (он выбрал себе одного молодого поляка), но и тогда комендант продолжал покровительствовать мне. Он спасал мне жизнь не менее десяти раз, и даже сегодня, спустя двадцать пять лет, я все еще ему благодарен. Сегодня он вновь живет в Гамбурге, хотя я и не общался с ним с апреля 1945 года.

Мои новые товарищи по лагерю рассказали, что сержант СС, прикрепленный к нашему блоку, был очень внимателен и строг и в любой момент мог назначить наказание. Этот сержант никогда не смеялся и вообще не выражал своих эмоций, но он так же никогда и не позволял себе ничего в отношении какого-либо заключенного. После того как все мы - пятеро вновь прибывших заключенных - застелили свои койки и убрали в тумбочки нехитрые пожитки, нас вновь выстроили в ряд, чтобы начальники нашего крыла могли заполнить анкеты с персональными данными на каждого. Наш сержант СС в сопровождении заключенного, исполнявшего обязанности секретаря, вновь внимательно осмотрел нас и задал невообразимое количество вопросов.

Когда очередь дошла до меня, сержант внимательно посмотрел мне в глаза, и в этот момент между нами словно сверкнула какая-то искра понимания. Мне сложно подобрать слова, чтобы описать то состояние, но казалось, что от наших встретившихся взглядов образовался словно электрический заряд, державшийся в воздухе несколько мгновений. Сержант практически даже не разговаривал со мной, когда я находился в бараке, но я часто чувствовал на себе его взгляд.

Однажды другой сержант СС ударил меня за то, что я не успел вовремя снять перед ним шапку. Начальник нашего барака в тот же момент выбежал из своего кабинета и закричал: «Оставь в покое этого человека!»

Сержант тут же отпустил меня и ушел восвояси, бормоча про себя: «Еще посмотрим, еще посмотрим». Начальник нашего блока «А» долгое время пристально смотрел на меня, после чего вернулся к себе в кабинет. Я часто замечал, что он смотрит туда, где я стою, думая при этом, что его никто не видит. Я никогда не говорил об этом с другими заключенными и даже со своим любовником - комендантом барака, но интуитивно чувствовал, что - небезразличен сержанту, что он был одним из наших, испытывал те же самые сексуальные влечения, что и мы, носившие на плече знак братства розового треугольника.

Он скрывал свои истинные чувства и переживания, избегал каких бы то ни было личных контактов с заключенными и выглядел строгим и неприступным. За малейшее нарушение правил концлагеря, а это могла быть самая невинная оплошность - приступ кашля в неподходящий момент или отсутствие пуговицы на робе - он приказывал дать заключенному от пяти до десяти ударов дубинкой; а это наказание было самым обычным. Но он никогда лично не присутствовал во время наказания, а в тех случаях, когда не мог куда-либо уйти, всегда отворачивался. В середине 1941 года он попросился добровольцем на восточный фронт и навсегда исчез из нашей жизни. (┘).

По приказу рейхсфюрера СС Гиммлера (Himmler) летом 1943 года в концлагере Флоссенбурге был открыт бордель, стыдливо именовавшийся «специальным блоком». Прежде здесь показывали кино, а теперь весь барак был разделен на несколько комнат, в которых жили и работали проститутки. Так называемый «спецблок» находился в ведении больничного отделения, отвечавшего за состояние здоровья как дамочек, так и их клиентов. Само собой разумеется, что это событие, о котором нас известили за несколько недель до открытия самого публичного дома, стало центральной темой для обсуждения среди заключенных. Уголовники и цыгане с большим энтузиазмом восприняли известие об открытии борделя; в то же самое время политические заключенные выступали против публичного дома, так как полагали, что это лишь маневр, отвлекающий внимание от неблагоприятного положения немецкой армии на восточном фронте. Свидетели Иеговы заявили, что они не будут ходить к проституткам из религиозных соображений.

Кроме всего прочего Гиммлер был одержим идеей, что братство розового треугольника откажется от своих пагубных наклонностей после принудительных и регулярных посещений борделя. В наши обязанности входило еженедельное посещение спецблока, где мы должны были учиться получать наслаждение от занятий сексом с противоположным полом. Приказ Гиммлера сам по себе говорил о том, насколько мало командование СС и их научные консультанты знали об истинной природе гомосексуализма. Из-за ограниченности своих взглядов они считали наши наклонности болезненным извращением, и, пытаясь излечить их, прописывали нам регулярные посещения борделя. Даже сегодня, после двадцати пяти лет так называемого научного прогресса, то же тупоумие можно по-прежнему наблюдать практически во всех официальных учреждениях.

Машина с проститутками

Как-то днем машина, перевозившая дамочек для борделя, проехала через ворота концлагеря, и остановилась перед специальным блоком, где проституток уже поджидали с нетерпением потенциальные клиенты. Из машины вышли десять молоденьких девушек, которых препроводили в их владения. Женщин привезли из женского лагеря, находившегося в Равенсбрюке, по национальности почти все они были цыганками или еврейками. Офицеры СС заманили их в Флоссенбург лживыми обещаниями, что через шесть месяцев добровольной работы проститутками в борделе, они будут отпущены из концлагеря навсегда. Судя по всему, пытки и унижения в женском лагере были ничуть не меньше, чем в Флоссенбурге, потому как иначе ничем нельзя объяснить согласие этих женщин добровольно работать в лупанарии. Этих несчастных соблазняла мысль о скором освобождении, надежда на то, что прекратятся жестокости и пытки, и им больше не придется голодать.

Они поверили лживым обещаниям своих надсмотрщиков, но их жертва была напрасной: шесть месяцев унижений их человеческого и женского достоинства ничего им не принесли. Правда то, что срок выполнения обязанностей в публичном доме ограничился лишь шестью месяцами, после чего их сменили вновь прибывшие добровольные проститутки из Равенсбрюка. Но свободы эти бедные женщины так и не увидели: вместо освобождения их, полностью обессилевших после 2000 половых сношений, к которым они принуждались, отправили в газовые камеры Освенцима.

В день открытия борделя, более ста заключенных выстроились перед спецблоком, который был открыт для посещений с пяти до девяти часов вечера. И не было ни одного дня, когда бы количество жаждущих посетить публичный дом было меньшим. И нельзя сказать, чтобы в очереди из смеющихся арестантов все мужчины светились силой и здоровьем. Полностью довольны жизнью были лишь надсмотрщики и их помощники. Однако перед публичным домом стояли и те, кто еле держался на плаву. балансируя между жизнью и смертью - своей очереди дожидались истощенные от голода и болезни отбросы человеческого общества, которые вот-вот могли испустить дух. Но даже этим страдальцам хотелось получить свою долю женской ласки и наслаждений: вот оно - ярчайшее доказательство того, что сексуальность представляет собой один из самых сильных импульсов человеческого существа.

По приказу начальника лагеря в дверях так называемых комнат наслаждений были просверлены отверстия, через которые он и его подчиненные могли непосредственно наблюдать за сексуальной жизнью своих заключенных. А на другой день рассказ об увиденном, о том, кто какие позы принимал во время полового акта, передавался другим заключенным. Я часто задавался вопросом, не является ли подобная скрытая сексуальность, зачастую приправленная еще и комплексом неполноценности, гораздо большим извращением, чем, по мнению прочих, мой гомосексуализм.

Мне, в соответствии со строгими указаниями начальника лагеря, так же пришлось трижды посетить этот публичный дом. Эти визиты были не просто тяжелы для меня, они стали для меня самым настоящим потрясением. Не понимаю, какое исцеление или наслаждение я должен был получить при виде несчастной, истощенной девушки, лежащей на кровати и раздвигающей ноги со словами: «Давай, поторопись!». Ей, как и мне, хотелось только одного: чтобы как можно скорее закончилось это свидание, которое обоим нам доставляло столько мучений. Кроме того, мы знали, что из-за двери за нами подглядывает охранник. На самом деле от таких занятий сексом с противоположным полом бесполезно было ждать какого-либо исцеления. Напротив, меня настолько напугали эти посещения публичных домов, что я никогда больше даже и не пытался заниматься любовью с женщиной. Таким образом, мои сексуальные пристрастия лишь еще больше укрепились.

На мое счастье желающих попасть в бордель было так много, что мне больше уже не приказывали посещать его в обязательном порядке. Несмотря на это, чтобы отвлечь внимание, я каждую неделю записывался в списки желающих, сдавал по две марки, а потом посылал вместо себя другого заключенного, который удовлетворял в этом борделе свои сексуальные потребности.

Высшие должностные чины нашего концлагеря ходили в публичный дом регулярно и нередко носили девушкам подарки: все, что угодно - от сосиски до кружевных шелковых трусиков. Вполне понятно, что и коменданты и начальник лагеря чувствовали себя с проститутками совершенно вольготно. Нередко какой-либо комендант постоянно ходил к одной и той же девушке, начали даже поговаривать о неких стабильных отношениях, но это было просто смешно, потому как зачастую десять или даже пятнадцать заключенных считали одну проституткой своей будущей невестой и приносили ей подарки. Лишь чудом среди заключенных не было ни одного убийства из-за любви.

Плюшевые игрушки

Хотя коменданты бараков и надсмотрщики регулярно ходили в публичный дом, им все же, по-видимому, не хотелось расставаться с теми, кого они считали своими плюшевыми игрушками. И лагерное начальство нельзя было винить за это, потому как, хотя сам я ни разу и не вступал в интимные отношения ни с одним из этих русских и польских мальчиков, они казались мне гораздо чище и, прежде всего, человечнее, замусоленных и распухших девушек из борделя. Конечно же, это лишь моя точка зрения.

В конце 1943 года Гиммлер издал новый приказ об очищении сексуальных извращенцев, то есть гомосексуалистов. Согласно этому приказу каждый гомосексуалист, добровольно согласившийся на кастрацию и зарекомендовавший себя примерным поведением, будет отпущен в самом ближайшем времени. Некоторые из заключенных, принадлежавших к братству розового треугольника, поверили в обещание Гиммлера и согласились на кастрацию, надеясь избежать тем самым смертельных объятий концлагеря. Но, несмотря на примерное поведение - насколько оно было примерным, зависело лишь от расположения духа коменданта барака и командира из войск СС - добровольно согласившихся на кастрацию освободили только из концлагеря. Но они не получили полной свободы, поскольку их направили в штрафной батальон Дирлевангера (Dirlewanger) на Восточный фронт, где им суждено было погибнуть в белорусских лесах, в сражениях против партизан, иными словами, - геройски умереть во славу Гитлера и Гиммлера.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.