Журнал Time назвал человеком 2007 года президента России Владимира Путина

_____________________________________

Вторая часть. Начало

ВОПРОС: Что Вы делаете в свободное время?

В.ПУТИН: У меня нет свободного времени. Я занимаюсь спортом, хожу очень редко в театр. Жена меня вытаскивает, я люблю послушать музыку, популярную классическую, легкую музыку. Это Брамс, Рахманинов, Чайковский, Моцарт, Шуберт, Лист - такие красивые вещи.

Каждый день часа два занимаюсь спортом. Как правило, утром, но бывает, что график меняется. И работаю, больше ничего.

ВОПРОС: Вы работали в КГБ, мы говорили об этом. Как все-таки сейчас сказывается на Вас опыт работы в этом ведомстве? Иногда говорят, что разведчик - он всегда остается разведчиком.

В.ПУТИН: Да врут все. Мы все живые люди. Конечно, что-то остается из прежнего опыта, чем-то мы пользуемся в сегодняшней жизни, что-то исчезает. Но и в университете, и потом в КГБ, куда я попал по распределению, - меня просто направили туда на работу по окончании университета - самым главным я считаю, что и там, и там учили самостоятельно мыслить, собирать объективную информацию, анализировать ее и на основе этой объективной информации самостоятельно принимать какие-то решения.

Это первый положительный элемент, который я мог с собой взять в будущую жизнь, в том числе и в сегодняшнюю. И второй, особенно это касается, конечно, работы в разведке, - это умение работать с людьми и, прежде всего, уважать людей, с которыми ты работаешь. Я вам расскажу совсем интимную вещь о работе спецслужб: существует несколько основ работы с источниками информации, с теми людьми, которые помогают спецслужбам, - их в разных странах называют по-разному, но в общем смысле - с агентами. Существуют разные основы такого сотрудничества: зависимость человека от спецслужбы, материальная заинтересованность, единство политических взглядов, но самая прочная основа, без чего невозможно вообще ничего делать, - это доверие и уважение к партнеру. Нужно всегда как минимум смотреть на человека, с которым ты работаешь, как на равного тебе и понимать, что в чем-то он лучше тебя. Когда это имело отношение к разведке, я всегда, работая с людьми, сотрудничавшими с советской разведкой, думал, что, кроме всего прочего, этот человек лучше меня хотя бы потому, что я не рискую так, как он. Одно это заставляло меня относиться к этим людям с большим уважением. Мне кажется, что люди это чувствовали, у меня были хорошие, очень добрые отношения с теми, с кем я работал. Это уважение к партнеру мне кажется очень важным и в политике.

ВОПРОС: А чему бы Вы научились в обращении с иностранными журналистами?

В.ПУТИН: Вы знаете, суть ведь не в журналистах и не в политических деятелях, не в военных. Я сейчас говорю о человеческих отношениях. Что я могу сказать об иностранных журналистах? Что мне в них всегда нравилось, это следующее: они профессионалы, многие из которых специализируются на каких-то проблемах и становятся экспертами в тех или других вопросах. Это вызывает уважение. Мне всегда интересно общаться с людьми, которые глубоко знают те или другие вопросы, с ними интересно.

Но должен Вам откровенно сказать, хотите - печатайте, хотите - не печатайте, Вы и сами об этом знаете: есть люди, которые очень ангажированы, несмотря на всю свободу западной, в том числе американской, прессы. Они просто отрабатывают деньги, которые им платят хозяева, и не хотят ссориться со своим начальством.

Людей поистине независимых, которые не боятся испортить отношения с начальством, не боятся потерять свое место, пишут то, что думают, - таких людей на самом деле мало. Но их мало не только в журналистской среде, их мало вообще: они такие пассионарные люди, они в любой среде немножко диссиденты. Но тем не менее именно такие люди, бескорыстные, честные, и вызывают уважение, где бы они ни работали, - журналисты они или политики, кто угодно.

ВОПРОС: Но все-таки мы журналисты, господин Президент, и мы пассионарны в отношении того, что мы делаем.

Недавно довелось побывать в одной организации на ужине. Это было совещание по защите журналистов. И там высказывалась следующая озабоченность: в России, дескать, многие журналисты погибли при непонятных обстоятельствах. В связи с этим возникает замешательство в среде журналистов в Америке и во всем мире, и мы задаемся вопросом: это что, какая-то закономерность? Вы, российское Правительство делаете что-то, чтобы это предотвратить? Мы озабочены и тем, что наши братья по перу скажут о нашей работе, поэтому сейчас, собственно говоря, мы и задаем этот вопрос.

В.ПУТИН: Я Вам отвечу абсолютно откровенно, и никакой политизации в моем ответе не будет. Меня это тоже очень беспокоит. Я сейчас не буду говорить о том, что в других странах мира тоже погибает много журналистов. В том числе, скажем, в Ираке, наверное, еще больше погибло. Но дело не в этом, я не хочу переводить куда-то стрелки, давайте будем говорить о России.

Есть несколько составляющих этой проблемы. Первая. Журналистское сообщество - это часть российского общества, которая также состоит из людей, которые хотят лучше жить, лучше зарабатывать, пользоваться всеми благами цивилизации. И в условиях, когда идет первичное накопление капитала, у многих - не только из журналистской среды, но и из журналистской в том числе - появляется соблазн дополнительно заработать. Это значит, что люди просто вступают в какие-то отношения с бизнесом, иногда с криминальным, погружаются в эту проблематику, начинают защищать интересы одних групп против интересов других, то есть становятся частью борьбы за экономические блага и состояние. Естественно, в этой борьбе возникают и жертвы. Это первая категория.

Вторая категория искренне борется с коррупцией, борется со сращиванием государственного аппарата с бизнесом либо с криминальной средой. И это, конечно, особо тяжелые потери. Это то, на что государство должно обратить первостепенное внимание. Я не исключаю, что и такие случаи потерь у нас тоже есть. Но я воспринимаю это как свои личные потери, потому что такие люди, безусловно, работают на интересы России, на ее укрепление изнутри. И мы, конечно, будем делать все для того, чтобы таких людей защитить и обеспечить им безопасность и возможность заниматься своей профессиональной деятельностью.

ВОПРОС: Если брать наиболее подходящую аналогию с Западом, с какой бы ситуацией в мире Вы сравнили то, что, в частности, произошло у Вас в стране с Политковской?

В.ПУТИН: Мне трудно сказать, потому что каждая ситуация уникальна. Вы же знаете, что расследование проведено, есть проблемы с доказательствами. И Вы тоже знаете - это для вас не секрет, если вы занимаетесь Россией, - что госпожа Политковская не играла никакой существенной роли в политической жизни России. И поэтому инсинуации по поводу того, что она была опасна для властей и так далее, - это чушь. Никакой опасности она не представляла. Я считаю, что ее убийство - это просто провокация против власти. О ней никогда никто не говорил, о ее деятельности знало ограниченное число лиц, буквально можно было по пальцам пересчитать - теперь о ней говорит вся страна и весь мир. Я считаю, что это просто целенаправленная провокация, выбрали сакральную жертву и уничтожили женщину, вот и все. Но мы все равно будем делать все для того, чтобы довести расследование до конца.

ВОПРОС: Один из вопросов, который я хотел Вам задать, стал очевидным в ходе сегодняшней дискуссии: что Вы думаете об американских недопониманиях в отношении России, российского народа, Вас, Правительства - в чем здесь дело? Если бы Вы напрямую говорили с американским народом и сказали бы: 'Вы должны понять о нас следующее, что, мне кажется, вы не понимаете, не знаете - может быть, вам этого не сказали', - о каких основных недопониманиях Вы бы сказали?

В.ПУТИН: Знаете, я не верю, что это недопонимание. Я думаю - и мне кажется, что это целенаправленная попытка создать определенный образ России, опираясь на который, можно было бы влиять на нашу внутреннюю и внешнюю политику.

Россия не только сказала, но и продемонстрировала многократно всей своей политикой за последние 15 лет, что мы не просто хотим быть партнером, но и другом Америки. Но иногда складывается впечатление, что Америка не нуждается в друзьях. У нас складывается впечатление, что США нужны вассалы, которыми можно покомандовать.

Мы не можем строить свои отношения с другими странами на таких принципах. Именно это постоянно порождает какие-то трения, именно это является причиной, почему все время выискиваются какие-то проблемы внутри страны. Именно это является причиной, по которой нам и всем остальным говорят: 'Нет, их можно немножко пощипать и попенять, потому что они не совсем цивилизованные, они еще дикие немножко, они недавно с дерева слезли. Поэтому мы должны их немножко причесать - они сами это сделать не смогут, - побрить их, отмыть от грязи. Вот у нас такая цивилизаторская роль'.

А на самом деле, мне кажется, это просто инструмент для влияния на Россию - неправильный инструмент. А правильный путь, я уже говорил, - это поиск компромисса и учет интересов.

ВОПРОС: У меня еще личный вопрос. Когда Вы росли, когда были разведчиком среднего уровня, Вам приходило в голову, что когда-то придется управлять страной, особенно в такие времена перемен, неспокойные времена?

В.ПУТИН: Никогда не думал об этом - и, конечно, в голову мне это никогда не приходило.

ВОПРОС: А Вам до сих пор это кажется удивительным, что так случилось?

В.ПУТИН: Думаю, да. Я приехал в Москву из Петербурга летом 1996 года, в августе. Через три года, в августе 1999-го, я стал уже Председателем Правительства России. А еще через полгода стал Президентом. Ведь я приехал в Москву в 1996 году, у меня не было каких-то больших связей, друзей, на которых я мог опереться, нет. Я поехал в Москву, потому что человек, с которым я работал в Петербурге, господин Собчак, проиграл выборы - у меня просто не было там возможности трудоустроиться. Меня бы там нигде не взяли на работу.

ВОПРОС: Как же это все могло случиться в таком случае?

В.ПУТИН: Сам удивляюсь. Вы знаете, мне кажется, что это все произошло потому, что близкие люди первого Президента России господина Ельцина осознали, что я буду абсолютно искренне и с полной отдачей сил исполнять эти обязанности, буду честен по отношению к первому Президенту и все буду делать для того, чтобы обеспечить интересы страны. Мне думается, что это все-таки самое главное, основной побудительный мотив и самого Президента Ельцина, и близкого его окружения, когда они сделали мне предложение.

ВОПРОС: Он увидел в Вас нечто новое, таким образом. Он увидел в Вас что-то такое, что показало ему, что Вы сможете справиться с этой работой, именно Вы?

В.ПУТИН: Думаю, да. Мы с ним разговаривали на этот счет несколько раз. Первый раз, когда он мне предложил, я ответил отказом. Во-первых, я понимал, в каком состоянии находится страна. Во-вторых, для меня это было совершенно неожиданно. Я ему сказал, что я не знаю...

ВОПРОС: Вы, естественно, понимали, что для Вас это будет очень сложная задача. Это, наверное, останавливало?

В.ПУТИН: Ну, конечно. Это же было сразу после дефолта 1998 года. Я ему сказал, что я вообще не знаю, это очень тяжелая судьба, я не уверен, готов я к этому или нет. Но Президент Ельцин настаивал, он сказал: 'Мы вернемся еще к этому разговору, я Вас прошу не говорить 'нет''. Я говорю: 'Ну, хорошо, мы поговорим еще об этом'.

ВОПРОС: На минутку можно коснуться Ваших отношений сегодня с господином Ельциным и с господином Горбачевым?

В.ПУТИН: Господин Ельцин умер, как Вы знаете.

РЕПЛИКА: Извините.

В.ПУТИН: Поэтому можно поговорить о моем отношении к тому периоду времени, когда он возглавлял Россию.

ВОПРОС: Да, пожалуйста. Вы не были Президентом в таком качестве, в каком был он, президент-революционер?

В.ПУТИН: Да. Я не был также крупным советским деятелем, я не был партийным функционером, я не был членом Политбюро, я не работал в обкомах партии. По сути, я хоть и работал в разведке, но был рядовым гражданином Советского Союза, насколько можно считать рядовым сотрудника спецслужбы: А господин Ельцин входил в высший слой советской номенклатуры.

Тем не менее я считаю, что и он, и Горбачев все-таки сделали то, что я, наверное, не смог бы сделать, - они сделали шаг к разрушению системы, которую российский народ уже не мог выносить. Я не уверен, что смог бы решиться на это. Горбачев сделал первый шаг, а Ельцин завершил этот переход - я считаю, исторический, очень важный для России и российского народа. Они - и, прежде всего, Ельцин, конечно, - дали России свободу: это абсолютно безусловное историческое завоевание эпохи Ельцина.

ВОПРОС: Вы говорили вполне уверенно о роли России в мировых делах. В начале, как говорят, Вашего президентства было сложнее эту политику реализовать, а сейчас Вы стали очень сильным Президентом. И у меня такой вопрос: когда Вы стали им на самом деле - национальным лидером? Что все-таки определило это положение? Когда Вы поняли для себя: 'Да, наверное, сейчас я уже стал этим самым лидером, вождем'?

В.ПУТИН: Знаете, во-первых, я никогда об этом не думал, так же как и не думал о том, что когда-то вообще буду Президентом. Я и сейчас стараюсь, честно говоря, об этом не думать, потому что, на мой взгляд, когда человек только начинает считать себя каким-то исключительным, вождем, каким-то особым лидером, он начинает утрачивать чувство реальности.

Я же себя не называл никаким национальным лидером - это другие сделали; я не придумывал этого термина и никому не подсказывал это. Когда я стал Президентом, страна помимо нашей воли уже была погружена в хаос гражданской войны на Кавказе, столкнулась с огромными экономическими трудностями, с разрушением социальной сферы, с большим количеством людей, оказавшихся за чертой бедности.

Я могу вам точно сказать: я не просто как бы занял место для себя, не просто вступил в должность - я решил для себя, что готов для восстановления своей страны на все, на любые жертвы. То есть я для себя определил это как главный смысл всей моей жизни. И для себя решил, что на этом моя, в широком смысле личная жизнь, мои личные интересы закончились. Судьба дала мне шанс сыграть какую-то позитивную роль в истории своего народа, частью которого я себя считаю и связь с которым я очень чувствую, и всегда чувствовал, и сейчас чувствую, - и с этого времени я всю свою жизнь подчинил именно этой задаче.

Мне кажется, что в значительной степени эти цели реализованы. Сейчас перед нами другие, не менее масштабные проблемы, которые мы должны решить. Но это уже другое качество проблем. И у нас есть все шансы двигаться вперед.

Поэтому - когда я себя почувствовал? Я себя не почувствовал, я и сейчас себя не чувствую. Я чувствую себя такой рабочей лошадью, которая везет какую-то телегу, нагруженную тяжелым грузом. И должен сказать, что в целом от того, насколько мне быстро и эффективно удается двигаться по этому направлению, настолько я и получаю удовольствие от того, что делаю.

ВОПРОС: Владимир Владимирович, Вы говорите: 'Я не называл себя национальным лидером'. Но Вас назвали национальным лидером. И вот опять же вопрос о том, как встраивается национальный лидер в систему власти.

Был в XVI веке такой прецедент, когда царь Иван Васильевич в силу ряда причин отбыл в Александровскую Слободу, а вместо себя посадил царевича Симеона Бекбулатовича и формально объявил царем его. И все боярство и чиновничество должно было делать вид, что царь - Симеон Бекбулатович, а Иван Васильевич - в общем так, вроде временный и ни при чем. Это, в общем-то, внесло определенный диссонанс тогда в государство. Возможно ли повторение такой коллизии?

В.ПУТИН: Нет, потому что у нас монархии нет, мы живем в рамках действующей Конституции, и все, в том числе высшие чиновники государства, должны это понимать. Они обязаны подчиняться Основному закону, вот и все.

ВОПРОС: А поездка в Белоруссию - она в какой-то далекой перспективе не может изменить государственную конструкцию?

В.ПУТИН: В далекой перспективе все возможно. Мы же говорим о возможности создания Союзного государства. Но такие фундаментальные вопросы не могут быть привязаны к интересам конкретных лиц.

ВОПРОС: Хочу вернуться к тому, что Вы говорили о господине Ельцине и господине Горбачеве. Теоретики, политологи называют это иногда ошибкой Горбачева и, может быть, господина Ельцина в том плане, что сначала была гласность, потом перестройка. Если бы Горбачев сделал наоборот - сначала перестройка, потом гласность, то Россия была бы совсем другой и не прошла бы через те испытания, которые прошла в его время и во время Ельцина. Как Вы считаете, такая замена не сказалась бы положительно на развитии России?

В.ПУТИН: Я не считаю, что демократизацию, если под этим понимать гласность, нужно откладывать на потом как второстепенную задачу. Но также очевидно, что нельзя было откладывать на потом и рыночные преобразования. И вот результат.

ВОПРОС: Простите, пожалуйста, не является ли для Вас период 1990-х годов в какой-то степени парадоксальным? С одной стороны, Вы говорите о том, что это период, который дал свободу, с другой стороны - в своих выступлениях Вы часто говорите о том, что был период полного провала и большой трагедии, имея в виду распад СССР. Как Вы сами для себя объясняете этот парадокс?

В.ПУТИН: Я не вижу никакого парадокса, потому что административно-плановая система в экономике и полное доминирование Компартии в политической сфере привели страну к состоянию, когда люди в основной своей массе перестали дорожить государством: такое государство оказалось им не нужным. И поэтому нет ничего удивительного в том, что люди так относились к этому государству, им было его не жалко, потому что казалось, что хуже уже не будет. Но выяснилось, что стало еще хуже. Эта трагедия заключается в том, что наступило разочарование, потому что за демократию начали выдавать вседозволенность, за рынок и за рыночные отношения начали выдавать обкрадывание миллионов и обогащение единиц, допустили расхищение и разворовывание огромных, принадлежащих всему народу ресурсов.

Что такое распад Советского Союза? 25 миллионов граждан Советского Союза, этнически русских, оказались за рубежами новой России - о них же никто не подумал. 25 миллионов - это крупная европейская страна. В каком положении они оказались - в положении иностранцев? А их кто-нибудь об этом спросил?

А как вообще произошел распад Советского Союза? Ведь в любой демократической стране - например, сейчас в Бельгии тяжелые процессы происходят, в других странах немало процессов - перед тем как принять какое-то решение, у населения спрашивают: 'Вы хотите быть отделенными от такого государства, где вы сейчас живете совместно, или нет?' Я уверен, если бы мы провели референдумы во многих бывших союзных республиках, вряд ли там подавляющее большинство граждан сказало бы: 'Да, мы хотим отделиться от Советского Союза'. Но их же никто не спросил. Это что, разве демократический способ решения проблем подобного рода? Мы не выпячиваем это сегодня, не говорим об этом. Но ведь это так.

Поэтому и 25 миллионов оказались за границей без средств к существованию, в условиях растущего национализма, в условиях, когда они не могли приехать в новую Россию, на свою историческую родину, не могли общаться со своими родственниками, потому что у них даже не было денег на то, чтобы купить билет на поезд или самолет. У них нет квартир в России. Им негде жить, негде работать. Это разве не трагедия? Вот что я имел в виду. Я имел в виду не политическую составляющую распада Советского Союза, а гуманитарную. Это разве не трагедия? Конечно, трагедия, еще какая!

ВОПРОС: Я хотел попросить Вас пойти дальше, более широко взглянуть на картину, рассказать об этих странах, поговорить немного, обзор дать.

В.ПУТИН: О каких странах?

ВОПРОС: У меня вопрос, в общем-то, из двух частей. Во-первых, сейчас очевидно, что уроки, которые Вы извлекли в Чечне, другие страны включая США могли бы использовать в плане улучшения отношений, повышения стабилизации.

А во-вторых, как Россия будет взаимодействовать со странами СНГ, бывшими республиками Советского Союза?

В.ПУТИН: Вы знаете, я сказал, что считаю распад Советского Союза трагедией. Но поскольку это уже состоялось, то я полагаю, что мы должны строить свои отношения с республиками бывшего Советского Союза на абсолютно равноправной основе. И только так, обеспечив такой подход, мы можем рассчитывать на то, что сможем заниматься интеграционными процессами в сфере экономики, обеспечивая таким образом наши естественные конкурентные преимущества в мировой экономике, - прежде всего, я думаю об этом.

У нас же общая энергетическая система, у нас общая транспортная система, нам не нужно, как в Евросоюзе, придумывать правила использования национальных языков: у нас есть язык межнационального общения, которым естественным образом является русский язык.

У нас очень много других объединяющих элементов. Некоторые отрасли экономики просто не могут существовать друг без друга, просто не в состоянии. Это касается и России, и Украины, и Белоруссии, и Казахстана, многих других республик бывшего Советского Союза. И я думаю, что на этих принципах мы и должны строить свои отношения.

Что же касается тех процессов, которые там происходят, в этих странах, то я бы не очень хотел их комментировать, потому что это не мое дело...

РЕПЛИКА: У вас рыночные споры, по ценам споры, по газу, если возвращаться вот к этому:

В.ПУТИН: Какие там споры? Есть мировые цены на газ. Мы всем продаем по мировым ценам. Почему мы должны кому-то продавать ниже мировых? Вам в голову не приходит такое? Американцы кому-то что-то продают ниже мировых? Можно разве прийти в магазин в США и сказать: 'Я из Канады, мы, канадцы, - близкие друзья США, отдайте мне 'крайслер' в полцены'. Что ответят на такое пожелание человеку, который пришел в магазин? Скажут: 'Ты идиот, убирайся вон'.

ВОПРОС: Калифорния может в Неваду продать со скидкой, между штатами такое можно, они друг другу предоставляют такие льготы. Если бывший Советский Союз станет своего рода Евросоюзом, почему бы им друг другу не помочь?

В.ПУТИН: Я считаю, что это нарушение принципов рыночной экономики, это пойдет во вред только тем странам, которые это делают.

Мы даже внутри России приняли программу выхода на мировое исчисление цены для внутренних потребителей. Другой подход искажает экономику страны, одни отрасли ставит в зависимость от других. Это ведет к так называемому перекрестному субсидированию экономики и просто разрушает ее. Поэтому мы как внутри страны переходим к рыночным принципам, так и в отношениях с нашими ближайшими соседями. А если мы в чем-то кому-то помогаем, мы исходим из того, что мы получим адекватную компенсацию, просто пока ее не видно. Это во-вторых.

И в-третьих, мы, понимая трудности наших партнеров, в течение пятнадцати лет - вдумайтесь в это: пятнадцати лет! - по низким ценам, значительно ниже мировых, снабжали наших соседей энергоресурсами, субсидируя их экономику ежегодно на 3-5 миллиардов долларов. Это одну только Украину. Но это же не может продолжаться вечно, это же несправедливая постановка вопроса.

Вы вспомнили о европейцах. Европейцы к нам предъявляют претензии, чтобы мы внутри страны выстроили международный способ исчисления цены, иначе, говорят они, 'ваши предприятия будут пользоваться преимуществами в отношениях с нашими европейскими предприятиями'. Значит, внутри страны мы должны продавать по мировым ценам, а нашим соседям должны продавать за бесценок.

Знаете, это не мы политизируем энергетические проблемы. Давайте прямо скажем, о чем идет речь, что же мы ходим вокруг да около, как у нас говорят, как кот вокруг горячей каши, и не называем вещи своими именами? Я все-таки предлагаю говорить по-честному. Почему-то Соединенные Штаты решили, что в Украине есть часть политической элиты, которая является проамериканской, а часть является пророссийской. И решили поддержать ту часть, которую они считали проамериканской, так называемых оранжевых революционеров.

Хорошо, вы решили поддержать - поддерживайте, хотя мы считаем, что это неправильно, потому что на самом деле там есть, конечно, люди с разными взглядами и с разными политическими вкусами, но в целом, если политик претендует на то, чтобы быть популярным в стране, он должен защищать свои собственные национальные интересы. Они должны быть в хорошем смысле этого слова украинскими националистами. Так вот, они на самом деле такими и являются: они не пророссийские, не проамериканские, не проевропейские - они проукраинские. Но вы почему-то взяли и искусственно разделили их на проевропейских, прозападных, пророссийских. Ну ладно, разделили, хорошо. Решили их поддержать. Ну хорошо, хотя мы считаем это ошибкой. Лучше дать людям самим решать внутренние проблемы. Причем вы их поддержали в действиях, которые явно носят антиконституционный характер. Ведь все, что там было сделано, все - в нарушение Конституции. Но это что породило? Породило недоверие различных политических сил и групп населения внутри самой Украины друг к другу. Этими действиями вы начали разрушать Украину, ее территориальную целостность и подрывать ее суверенитет. Вот что сделали Соединенные Штаты в Украине. То же самое происходит и в Грузии.

А мы что говорили? Оставьте их в покое, не трогайте, дайте им самим разобраться, давайте их просто поддержим внешне, но не будем делать каких-то предпочтений. Этот конфликт продолжается до сих пор, страна полностью дестабилизирована, и, судя по всему, такое состояние сохранится еще достаточно долго.

Но когда все увидели, что происходит дестабилизация, чтобы окончательно не разрушать и не дестабилизировать Украину, попытались заставить Россию субсидировать украинскую экономику. Почему? Если вы хотите кого-то поддержать, заплатите за это. Никто же платить не хочет. Я с одним коллегой-европейцем разговаривал, это был министр экономики. Я говорю: 'Ну платите тогда'. Он отвечает: 'Что, я дурак, что ли?' Я говорю: 'А я что - похож на идиота?'

Поэтому нужно смотреть... Знаете, мы же должны из реалий исходить, а не говорить какими-то общими категориями. И ситуация, которая имеет место, мне кажется опасной. Там нужно делать все для того, чтобы консолидировать общество и консолидировать страну. И, по большому счету, было бы правильно, если бы так называемые пророссийские и прозападные силы объединились и подумали о будущем своего собственного государства, создали бы такую структуру власти, которая бы сплачивала, скрепляла единство наций, а не делила бы ее на западников и восточников - или на южан.

А то, что сейчас происходит, - это опять движение в том же направлении, в направлении разрушения. Что очень жаль, потому что Украина очень близкая для нас страна: каждый второй в России, наверное, имеет или родственные, или близкие, дружеские связи с Украиной. Из 45 миллионов населения там 17 миллионов этнических русских, причем только по официальной статистике. Там почти 100 процентов людей считают русский своим родным языком, ну, может, 80 процентов. Это очень близкая нам страна. И мы искренне хотим, чтобы там в конце концов наступил мир, спокойствие и были созданы условия для поступательного развития.

ВОПРОС: А в долгосрочной перспективе, как Вы предполагаете, Украина вновь станет частью России?

В.ПУТИН: Нет, конечно. Да мы этого и не хотим. Мы не хотим больше никого включать в состав России, потому что для нас это только дополнительная экономическая нагрузка. Но мы хотим, чтобы так называемые наши естественные конкурентные преимущества в мировой экономике были использованы. Я их уже называл. Речь может идти только об экономической интеграции. А навязывание каких-то новых государственных образований является совершенно бессмысленным, если на то нет воли собственно народа той или другой страны.

Да в современном мире это и не является таким уж важным. Посмотрите, что происходит в Европе. Идет объединение, и там уже национальные границы перестают играть ту роль, которую они играли раньше, теряют то значение, которое они имели раньше.

ВОПРОС: Нынешний Президент Буш сказал, что он посмотрел Вам в глаза и заглянул к Вам в душу. Вопрос такой: а Вы почувствовали душу Президента Буша, когда Вы заглянули ему в глаза, и что Вы там увидели?

В.ПУТИН: Я не считаю себя вправе давать ему какие-то характеристики и оценки. Ведь когда он сказал, что заглянул в мои глаза, он сказал то, что он почувствовал. Поэтому я понимаю Ваш вопрос дословно и буду говорить о своих чувствах.

У меня с ним действительно добрые личные отношения, я ими дорожу, считаю его очень надежным партнером, порядочным человеком.

Когда я имею удовольствие общаться с некоторыми американскими интеллектуалами, они - не буду называть фамилий - начинают со мной спорить по этому вопросу. Я позволю себе сказать, что срок моей деятельности в качестве Президента скоро заканчивается, у меня нет никаких оснований говорить какие-то комплименты, тем более что я скоро свой пост покидаю. Мне это не нужно ни в личном, ни тем более в рабочем плане. И то, что я говорю, я говорю абсолютно искренне. Я не согласен с теми и у нас в стране, и в Америке, кто отказывает Бушу в порядочности, в честности, даже в компетентности. Да, мы все совершаем ошибки. Я считаю, что, допустим, с Ираком была допущена ошибка. Но это человек с большим опытом: и жизненным, и государственным - и все, что он делает, безусловно, направлено на защиту интересов Соединенных Штатов.

РЕПЛИКА: Повторите, пожалуйста, еще эту последнюю часть: 'Он человек с большим опытом...' Вот эту фразу еще раз повторите, пожалуйста.

В.ПУТИН: Я считаю, что он человек с большим жизненным и государственным опытом, все-таки он был губернатором. Вы знаете, я представляю, что такое работать в регионе, я сам был заместителем мэра Петербурга, а он был первым лицом штата. Это только на первый взгляд кажется, что это ерунда, что там заниматься нужно бельем, какими-то тряпками, дорогами и крышами. Нет, ничего подобного, там серьезные вопросы, от решения которых реально зависит жизнь тысяч и миллионов людей. У него большой международный опыт, повторяю еще раз, но некоторые вещи я считаю ошибочными, я бы так не делал: мы уже говорили об Ираке. Но то, что он действует в интересах Америки, всего себя посвящает этому и в отношениях с партнерами честен, здесь у меня просто никаких сомнений нет.

ВОПРОС: Чем закончится для США Ирак, как Вы думаете?

В.ПУТИН: Я думаю, что если мы все-таки будем действовать совместно, будем вырабатывать общие решения, стремиться к тому, чтобы вернуть Ираку его суверенитет, причем как можно быстрее, то серьезных издержек можно будет избежать.

ВОПРОС: Еще вопрос в этой связи. После 11 сентября Вы одним из первых пришли на помощь Соединенным Штатам. Когда Соединенные Штаты вторглись в Афганистан, Россия уже имела богатый опыт пребывания в этой стране. Не считаете ли Вы, что США и Россия упустили возможность более тесного сотрудничества в области антитерроризма именно из-за Ирака, именно потому, что вторжение в Ирак Вы сочли ошибкой?

В.ПУТИН: Мы могли бы действовать более согласованно, а значит, более эффективно, это точно. Но, заканчивая этот вопрос, могу сказать, что все-таки сотрудничество между спецслужбами есть, мы не всегда можем его продемонстрировать и показать, но должен Вам сказать, что оно эффективно. В том числе для обеспечения безопасности в прямом смысле этого слова, безопасности граждан России и граждан Соединенных Штатов. Результаты совместной работы спецслужб можно назвать неплохими, и они в состоянии сегодня предотвращать серьезные акции наших противников против наших граждан, а они это делают и подчас делают весьма успешно.

РЕПЛИКА: Это меня успокаивает.

В.ПУТИН: И то, что я сказал, не общая фраза. Я говорю это на основе результатов конкретной работы по предотвращению совершенно конкретных акций, направленных против американцев и против граждан России, в результате совместной деятельности.

ВОПРОС: Я совершенно откровенен, когда говорю, что, когда слышишь такое от Вас, это успокаивает.

А есть какие-то организационные структуры, через которые осуществляется сотрудничество спецслужб в антитеррористической борьбе?

В.ПУТИН: Сотрудничество идет по так называемым партнерским каналам, и в последнее время весьма успешно.

ВОПРОС: А более конкретно - какого рода сотрудничество, можно сказать?

В.ПУТИН: Конечно, я же сказал, по предотвращению террористических акций, направленных против граждан России и граждан США, причем в том числе и масштабных, возможно, акций. Современный обмен информацией и упреждающие действия с обеих сторон не афишируются, но эти мероприятия проводятся.

И недавно мы говорили об этом с Президентом Бушем по телефону. Я ему просто привел конкретные примеры и имел возможность проинформировать его о некоторых совместных направлениях деятельности.

ВОПРОС: Это касалось угрозы в адрес Соединенных Штатов, которую, скажем, помогли предотвратить российские спецслужбы?

В.ПУТИН: Это касалось угрозы Соединенным Штатам и России, это совместная работа по предотвращению угроз как для американцев, так и для россиян, говорю это прямо, как есть, больше пока сказать не могу.

ВОПРОС: Господин Президент, вопрос об отношениях с другими странами и с соседями, с Китаем. Каково состояние российско-китайских отношений? Видите ли Вы какие-либо действия со стороны Китая, которые являются положительными и которые Россия могла бы взять на вооружение? Или Вы хотели бы двигаться в чем-то в другом направлении?

В.ПУТИН: Россия и Китай - естественные партнеры. Мы соседи, имеем огромной протяженности границу, измеряемую тысячами километров. Мы в течение 40 лет вели с Китаем переговоры по урегулированию пограничных вопросов, обращаю ваше внимание: 40 лет. И вот два-три года назад мы окончательно все подписали и урегулировали. Качество российско-китайских отношений и уровень взаимодействия на сегодняшний день является беспрецедентными, никогда такого объема отношений не было, и не было такого доверительного характера наших отношений. Мы очень довольны этим, мы видим, что наши китайские друзья делают все для того, чтобы такой уровень был сохранен. Мы получаем сигналы об этом практически во всех сферах. Мы этим дорожим и стараемся отвечать тем же самым. Надеюсь, что так и будет в будущем.

ВОПРОС: Вы говорили о Президенте Буше, но Вы ведь общались и с Президентом Клинтоном. Вы бы могли сравнить их стиль, интеллектуальные возможности, как они реагировали на вопросы - можете Вы провести такое сравнение?

В.ПУТИН: Конечно, я могу это сделать, но неужели Вы думаете, что буду? Я слишком уважаю и одного, и второго политика, чтобы позволить себе делать такие сравнения и замечания.

Но я помню, с чего я начинал. Президент Ельцин послал меня в Новую Зеландию на саммит АТЭС. Я был тогда премьер-министром с еще достаточно неясными политическими перспективами, я и сам о них не очень догадывался. А Клинтон в то время был уже человеком известным, уважаемым и в собственной стране, и в мире. Это был признанный мировой лидер. Я помню, как за обедом, когда Клинтон встал из-за стола, обогнул его, большой стол, за которым сидело очень много лидеров АТЭС, подошел ко мне и шепнул на ухо: 'Володя, я предлагаю, чтобы мы с тобой вышли вместе, вдвоем'. Для меня это было неожиданно, и дальше произошло следующее: мы с ним встали, все остальные наши коллеги расступились, сделали такой коридор, мы по этому коридору с ним прошли под аплодисменты собравшихся. Я этого никогда не забуду, я ему очень благодарен. И вообще, несмотря на разницу во взглядах на очень многие вещи, такие знаки человеческого внимания и доброжелательное отношение друг к другу, культура отношений первых лиц - это особая химия, и она очень важна.

ВОПРОС: А есть кто-либо еще среди мировых лидеров, с кем у Вас также эта особая химия возникла, какие-то другие друзья? Господин Берлускони, господин Саркози много теплых слов о Вас сказали, например. Кого Вы могли бы назвать? Госпожа Меркель, на каком языке Вы с ней общаетесь?

В.ПУТИН: Со всеми, кого Вы упомянули, у меня действительно очень добрые отношения, с некоторыми они стали совсем близкими, товарищескими, дружескими. С госпожей Меркель мы, как правило, говорим на немецком.

ВОПРОС: Еще хотелось бы вернуться к вопросу о Боге. Вы в одном из ответов на вопрос сказали, что нельзя воровать - вот принцип жизни в России. Вы читали Библию?

В.ПУТИН: Да. У меня Библия лежит в самолете. Я летаю много. В самолете, которым я пользуюсь, у меня и Библия лежит, и икона там есть, она такая своео

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.