Седьмой день недели следует посвятить отдыху, но 29 апреля 1945 года в Берлине никто не думал о том, чтобы придерживаться этого правила. На улицах все еще раздавался грохот: советская артиллерия подавляла последние очаги сопротивления Вермахта и Ваффен-СС.

За исключением нескольких кварталов в центре, районов Пренцлауэр-Берг и Шарлоттенбург, столица Рейха находилась под контролем Красной Армии. В пригородах, занятых неделю назад, немногие жители шли на богослужения, которые совершали мужественные священники, однако в большинстве церквей верующие не появились.

В какой-то час этого дня в бункер фюрера в саду рейхсканцелярии пришла важная новость. В Северной Италии партизаны задержали Бенито Муссолини (Benito Mussolini), человека, который вначале являлся для Гитлера примером для подражания, затем стал его партнером, а с 1938 года превратился в камень на шее. Он был расстрелян в одной из деревень под Комо и подвешен за ноги у заправки в Милане.

На это фюрер отреагировал привычным образом: он заявил, что покончит жизнь самоубийством. «Я не хочу попасть в руки врага ни живым, ни мертвым. После моей смерти мое тело должно быть сожжено, чтобы его никогда не могли обнаружить». Но в этот раз он говорил серьезно, в отличие от 1923 года, когда провалился спровоцированный им путч, или 1932 года, когда казалось, что близится крах НСДАП.

Глубоко за полдень 28 апреля 1945 года в бункере действительно начались последние приготовления. Сначала Гитлер продиктовал одной из двух оставшихся секретарей политическое и личное завещание. Траудль Юнге (Traudl Junge) вспоминает о том, какие она испытывала чувства перед этим: «Наконец случится то, чего мы ждем много дней — объяснение того, что произошло, признание, даже признание вины, может быть, оправдание». Ведь этот последний документ Третьего рейха обязательно должен был содержать правду, рассказанную человеком, которому больше нечего терять.

Но секретаря ждало разочарование: «Безучастно, почти механически, фюрер диктует заявления, обвинения и требования, которые известны мне, немецкому народу и всему миру». Действительно, оба завещания представляли собой квинтэссенцию всей его ненависти, его полностью оторванного от реальности мировоззрения.

Перед смертью Гитлер узаконил свои отношения с Евой Браун. Впрочем, он поступил так, пожалуй, не по собственной инициативе: «Эту свадьбу смерти следует отнести на счет ее напора, ее стараний. Гитлер совершенно не был в состоянии сделать это», — вспоминает давний домашний работник в альпийской резиденции Бергхоф. Он очень хорошо знал Еву Браун: «Она этого хотела».

В этот воскресный вечер около 23:00 Гитлер отправил последнюю радиограмму командованию Вермахта, находившемуся в давно окруженном штабе к югу от Берлина. В очередной раз он осведомился, когда прибудут деблокирующие войска. Через четыре часа генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель (Wilhelm Keitel) ответил, что рассчитывать на улучшение ситуации не приходится.

Тем временем передовые части Красной Армии стояли всего лишь в сотне метров южнее рейхсканцелярии. Между Лейпцигом и Фоссштрассе уже велись рукопашные бои. Бригадефюрер СС Вильгельм Монке (Wilhelm Mohnke), комендант обороны рейхсканцелярии, сообщил Гитлеру, что позиции можно удержать один — максимум два дня.

После этого «фюрер и рейхсканцлер» назначил день своей смерти: 30 апреля, 15 часов. В качестве последних приказов он разрешил Монке и командующему в Берлине генералу Гельмуту Вейдлингу (Helmuth Weidling) прорываться в безысходной ситуации. О капитуляции диктатор все еще ничего не хотел слышать. Последняя глава близилась к завершению.

Приблизительно в это время Ева Браун и Адольф Гитлер зашли в крохотную комнату в бункере и закрыли стальные двери. Прежде диктатор попрощался со своим ближайшим окружением и дал личному слуге указания по поводу того, как поступить с трупом. В конце войны, унесшей жизни 50 миллионов людей, самой большой заботой Адольфа Гитлера было то, что его труп может попасть в руки Красной Армии и будет выставлен, как в паноптикуме.

Ближайшие сотрудники Гитлера точно исполнили приказ своего шефа: в решающие минуты они блокировали дверь в комнатенку в бункере. Через некоторое время они почувствовали запах пороха. Благодаря толстым стенам и закрытой стальной двери единственный выстрел из пистолета невозможно было услышать, тем более что в бункере присутствовал постоянный шум из-за артиллерийского обстрела и дизельного двигателя.

Около 16 часов камердинер Гейнц Линге (Heinz Linge) и личный СС-адъютант Отто Гюнше (Otto Günsche) зашли в комнату, где немецкий диктатор встретил смерть. Они нашли оба трупа в сидячем положении, но позже всегда по-разному описывали то, как они сидели.

Линге и Гюнше взяли трупы, вынесли их из бункера, вышли из сада и положили тела в яму — либо в воронку от гранаты, либо в незасыпанную канаву. Тела облили большим количеством бензина и подожгли. Охранник из СС наблюдал, затем вбежал в бункер. «Шеф горит!» — крикнул он и спросил своего товарища Рохуса Миша (Rochus Misch), телефониста из команды сопровождения фюрера: «Хочешь взглянуть?»

Как именно умерли Адольф Гитлер и Ева Браун? Существует множество различных описаний того, как это произошло. Практически все люди из окружения фюрера, выжившие в 1945 году, позднее много раз высказывались по этому поводу, но описания зачастую были противоречивы.

Оба застрелились? Приняли яд? Гитлер застрелился, вставив дуло в рот или приставив его к правому виску, в то время как Ева Браун приняла яд? Или даже фюрер для большей уверенности принял цианистый калий и произвел выстрел в голову? В период между смертью и сожжением не проводилось какого-либо расследования, поэтому на эти вопросы невозможно ответить. Но они и не важны, так как решающим фактом является только то, что Адольф Гитлер умер 30 апреля 1945 года между 15.15 и 15.50.