В «интересные» времена мы живем, как говорится в одном китайском проклятии. Последний тому пример — Сирия. Россия на месте, на очереди — Китай. Мировой порядок переживает переходный процесс неопределенной направленности. Тревожные сценарии формируются прямо у нас на глазах. Самый волнующий из них связан с вероятностью конфликта крупных держав. Исходя из недавних встреч на полях ООН и геополитического торга на переговорах Обамы, Путина и Си Цзиньпина, нам, полагаю, нужно попытаться нарисовать общую картину.

Три страны, три проекта

У США, Китая и России свои уникальные проблемы, а также свои проекты, которые могут привести к масштабным глобальным конфликтам, если ситуация выйдет из-под контроля. США — регрессирующая гегемоническая сила. Вашингтон пытается управлять рисками, которые связаны с этим регрессом и вакуумом власти, возникшим в некоторых регионах (прежде всего на Ближнем Востоке). Он также стремится совладать с давлением, которое возвышающийся Китай создает в международной системе. Для США важно притянуть к себе такие не подчиняющиеся (или не желающие подчиняться) миропорядку с центром в США и предъявляющие свои требования силы, как Россия и Китай.

У Китая свои приоритеты. Еще ни одна в истории человечества сила не поднималась так быстро за столь короткий интервал времени. Более того, Китай — это не какая-то рядовая страна. За его спиной многотысячелетняя цивилизация, волны спада — подъема, четкое понимание того, куда он идет, экономика размером с американскую (и она продолжает расти), быстро капитализирующееся полуторамиллиардное население. Попытки китайского государства удовлетворить потребности своей экономики и граждан подталкивают его к позиции решающей силы в масштабах региона и мира.

Пути двух этих стран, которые движутся вперед точно два гигантских танкера на просторах мирового океана, часто пересекаются, вероятность столкновения растет.

Ни по демографическому, ни по экономическому потенциалу Россия больше не является игроком глобального масштаба. Но у нее все еще первоклассные военные технологии. Российское государство желает сохранить и природные богатства страны, и финансово-экономические ресурсы, и существующую политическую власть. В контексте этих целей можно говорить о двух проектах. Первый — создать зоны безопасности в своем ближнем зарубежье на фоне военно-политического давления Запада. Второй — иметь возможность выбирать и определить для себя подходящую сторону в возможном конфликте США и Китая.

Две ловушки, попадание в которые чревато конфликтом

Динамика, которая начинает формироваться между США и Китаем, ужасающим образом становится похожей на ситуацию, которую называют «ловушкой Фукидида» (The Atlantic, 24.09). Этим понятием объясняется страх, который Фукидид с началом подъема Афин наблюдал у спартанского гегемона, и порядок возникновения «сложных союзов» в регионе. Спарта крайне опасалась возраставшей мощи Афин. На этом этапе Спарта и Афины вмешались в разлад между двумя небольшими полисами Коринфом и Керкирой, после чего вспыхнула многолетняя Пелопонесская война. Центр Belferd Гарвардского университета изучил похожие ситуации за последние 500 лет и выяснил, что 12 из 16 «ловушек Фукидида» заканчивались войной.

Другая ловушка — «ловушка взаимозависимости» (Roach, Project Syndicat, 28.09). По мере подъема Китая с 1980-х годов возникла взаимозависимость, основанная на покрытии США своего дефицита «накоплений» за счет Китая и поглощении американским рынком китайского экспорта.

Сейчас Китай пытается изменить свою экономическую модель, переориентировать ее на внутреннее потребление: вместо того, чтобы экспортировать накопления, поглощать их. США таким образом лишаются финансового ресурса, который поддерживал их рост, и дешевых импортных товаров. Это, конечно, вызывает у них недовольство. Более того, США страшит то, что Китай наращивает международное влияние в сфере обеспечения доступа к природным ресурсам и рынкам. А сейчас, судя по тому, что Китай приходит в Сирию, две эти страны начинают сталкиваться друг с другом на почве местной напряженности...

Чтобы эти ловушки не привели к войне, следует найти какую-нибудь новую модель международных отношений. Но, увы, это не присуще переживающему кризис глобальному капитализму! Вот в такие «интересные» времена мы и живем.