Проведенный недавно масштабный опрос общественного мнения показал, что многие члены общества не хуже экспертов и столь же точно могут предсказывать экономические и политические события, и что некоторые из них делают это гораздо лучше ученых и экономистов, к которым мы всегда обращаемся за советом.

Социологические службы проявили свою беспомощность и безнадежность в прогнозировании результатов всеобщих выборов, а экономисты не сумели предсказать резкое падение нефтяных цен в конце прошлого года. Урок для современного мира заключается в том, что изобилие данных не ведет неизбежно к повышению точности прогнозов.

Собравшиеся сегодня на Мальте для обсуждения европейского миграционного кризиса лидеры смогут принять разумные решения только в том случае, если уделят пристальное внимание одной из областей прогнозирования, где точность прогнозов можно повысить: рост или уменьшение населения. Не сделав этого, они рискуют повторить очень серьезные ошибки, которые уже совершали прежде.

Демографические прогнозы обычно бывают самыми надежными, потому что мы обладаем большим количеством информации, которая не изменится. Мы знаем, сколько 36-летних людей будет в 2050 году, потому что все они родились год назад. Далее, изменения в рождаемости происходят довольно медленно, а это позволяет делать осмысленные прогнозы.

Взглянув на прогнозы до середины текущего столетия, мы увидим, какие серьезные различия существуют между странами и континентами, и поймем, что они в течение жизни одного поколения могут кардинально изменить политическую и экономическую ситуацию во всем мире.

Мы узнаем, что Британия может обогнать Германию и стать самой густонаселенной страной в Евросоюзе; что численность населения в Соединенных Штатах будет бурно расти, а в большинстве европейских стран уменьшаться; что во многих странах с переходной экономикой население стареет быстрее, чем ожидалось, а это сдерживает их будущий рост.

Но как совершенно ясно показывают данные ООН, половина всего прироста населения в мире в следующие 35 лет придется на один-единственный континент: на Африку. Более того, прирост будет происходить главным образом в самых бедных и нестабильных странах этого континента. Параллельно мы станем свидетелями массового прироста населения в страдающих от войн государствах Ближнего Востока, таких как Йемен и Ирак.

Цифры прогнозов рисуют мрачную картину. Только в Африке численность населения к 2050 году составит 1,3 миллиарда человек. Это в два с половиной раза больше того количества людей, которые сегодня проживают в Евросоюзе. Можно сказать и иначе: количество людей в Африке и западной Азии в предстоящие десятилетия будет увеличиваться на 110 тысяч человек ежедневно.

Эти цифры предвещают серьезный кризис, поскольку к нам каждый день будет прибывать несколько тысяч мигрантов. То, что мы увидели в последние месяцы, это лишь легкий намек на будущие события, слабый порыв ветра перед приближающейся бурей.

Последствия для европейских стран предельно понятны и ужасны. Во-первых, совершенно очевидно, что политика открытых дверей для мигрантов, которую в последние месяцы проводит Германия, очень быстро окажется несостоятельной. А это значит, что лучше вообще не открывать двери и не подавать такие сигналы. Это редкий, но очень серьезный просчет Ангелы Меркель. С этого момента должны быть очень строгие лимиты на количество прибывающих в Европу мигрантов.

Во-вторых, шенгенская зона сохранится лишь в том случае, если будут существенно укреплены внешние границы Евросоюза. В противном случае страны одна за другой начнут закрывать свои границы, причем не на несколько дней, а навсегда.

В-третьих, европейцам придется прилагать гораздо больше усилий для сохранения стабильности, спасения несостоятельных государств и предотвращения массового исхода людей в пределах самой Африки, а также на Ближнем Востоке. Это значит, что не следует уклоняться от внешнего вмешательства после событий в Ираке и Афганистане, однако надо научиться делать это более эффективно.

Нам придется в больших масштабах делать то, что мы делаем сегодня в Сомали — финансировать борющиеся с терроризмом африканские войска, отправлять в море корабли на патрулирование, создавать легитимные правительства при поддержке ООН, и оказывать им дипломатическую и финансовую поддержку. В свою очередь, для этого потребуются компактные и высокомобильные вооруженные силы, типа французских подразделений, с большим трудом спасших Мали и Центральноафриканскую Республику от распада.

Европейский Союз любит «стресс-тесты», проверяя таким способом на прочность финансовые институты после кризиса 2008 года. Теперь ЕС должен признать, что если он не готов на такие шаги, ему придется самому проходить проверку на прочность в связи с массовым наплывом населения.

Европа в последние десятилетия не очень хорошо прогнозирует будущее и не любит факты, которые неудобны, хотя и являются правдой. Я говорю об этом с сожалением, как человек, работавший в органах власти и вместе с бывшими коллегами по правительству верящий в то, что быть членом Евросоюза стоит лишь в том случае, если он способен меняться.

Когда создавалась еврозона, существовало полное понимание того, что единая валютная зона вряд ли выживет в долгосрочной перспективе без единого бюджета, без крупных субсидий отдельным регионам и без единого рынка труда. В результате появилась валюта, которая подвергнется серьезному испытанию, когда мировая экономика в очередной раз столкнется со спадом. Это будет иметь огромные последствия для миллионов людей, которые окажутся без работы и без жизненных перспектив.

И шенгенская зона без границ, и еврозона — главные проекты единения Евросоюза, которые сегодня стали движущей силой разъединения. Не нужно быть экспертом, чтобы предсказать новую напряженность в будущем. Для выживания в таких условиях разъединения нужны новые подходы. Европейский Союз должен показать, что он способен меняться ради выживания.

Вот почему так важны предложения о переменах в ЕС и об отношениях с ним Британии, с которыми выступил Дэвид Кэмерон. Многие люди будут говорить, что их мнение относительно членства в ЕС остается неизменным, и что никакие идущие в настоящее время переговоры его не изменят.

Но есть также много других людей, которые хотят быть уверены, что сегодня, когда меняется мир, вместе с ним может меняться и Европа. Для них ответ на разумные предложения, которые будут справедливыми для Британии и выгодными для большинства европейцев, это ключевая проверка на то, сможет ли ЕС решать более серьезные вопросы.

Как обычно, прав оказался Эдмунд Берк (Edmund Burke), который более двухсот лет назад произнес очень умную фразу: «Государство, неспособное к переменам, неспособно к самосохранению». Сейчас, как и тогда, европейским лидерам следовало бы прислушаться к его словам.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.