The Telegraph: сотрудники украинских ТЦК не любят свою работу

Майор Сергей Лазюк делает глубокий вдох у входа в детский сад, готовясь к тому, что ему предстоит сделать. Он делал это бесчисленное количество раз, но вновь прокручивает в уме приготовленные слова, прежде чем сделать шаг вперед. Вскоре тишину разрывает материнский крик.

Женщина, лицо которой искажено горем, падает на ближайшую скамейку, коллега майора пытается ее утешить. Рядом с ними стоит Лазюк. Его рука лежит на плече матери. В другой — письмо с известием, что ее сын, ранее считавшийся пропавшим без вести на фронте, погиб.

За несколько часов до этого он так же глубоко вздохнул, стоя у дома другой матери и нажимая кнопку домофона. "Алло?" — говорит женщина сдавленным голосом, прежде чем тихо впустить майора. На этот раз крика нет, лишь оцепенение от новости, что ее сын погиб в результате удара российского дрона-камикадзе.

Такова задача майора Лазюка: доставлять извещения о смерти семьям во Львове. Иногда по два, а то и по три в день. Коллеги говорят, что у него самая тяжелая работа в армии. Выходные бывают редко, потому что подменять его никто не хочет. Майор Лазюк всегда сообщает плохие новости лично. "Самое сложное — это когда люди еще надеются, — рассказал он The Telegraph. — Они уверены, что это ошибка".

Его подразделение ТЦК (аналог военкомата, — прим. ИноСМИ) не только отправляет не желающих воевать молодых людей на фронт, но и возвращает их обратно — в морг.

Когда Украина в последний раз обновляла данные о потерях (в феврале), президент Владимир Зеленский признал, что погибло более 46 тысяч украинских солдат. Независимые западные аналитики полагают, что цифра намного выше. Отчаянно необходима ротация. Призыву на военную службу подлежат все мужчины в возрасте 25-60 лет, а резерв добровольцев давным-давно иссяк.

Принудительная мобилизация стала нормой. А из 3,7 миллиона украинских мужчин призывного возраста, по оценкам властей, более полумиллиона скрываются.

Нынешняя фаза боевых действий — кровавый тупик. Мирные переговоры ни к чему не привели.

Для майора Лазюка это означает нескончаемый поток похоронок, которые он доставляет украинским семьям. Его работа далека от той, что была у него до 2022 года, — подготовки юридических контрактов для архитектурной фирмы. По инструкции, он должен заранее звонить семьям солдат, сообщая, что у него есть запечатанное письмо, которое необходимо вручить лично. После такого визита майор Лазюк будет несколько недель поддерживать связь с семьей, пока не организует возвращение тела, чтобы его можно было опознать в морге и затем похоронить.

Супруги и родители бывают иногда морально готовы, так как с ними уже связывались сослуживцы погибшего. Такие уведомления — самые легкие, говорит Лазюк. Но каждый случай особый. Кто-то сохраняет спокойствие, кто-то плачет, кто-то падает в обморок. Вызов скорой помощи — не редкость. Вначале он выезжал в паре с армейским медиком, который не всегда был нужен, но придавал уверенности.

Поначалу стук в дверь не казался ему эмоционально трудным, но через пару недель стресс дал о себе знать. "У меня началось сердцебиение, дрожали руки", — говорит он. Еженедельные сеансы групповой терапии помогают. Но не очень, признается мужчина: "Если полный спектр ощущений — это 100%, то я сейчас функционирую на 10".

Многие еще не призванные украинские мужчины страшно боятся военных патрулей, которые прочесывают улицы Львова и остальных украинских городов. Они не хотят закончить свои дни в окопе, а их семьи не хотят услышать стук в дверь от таких, как майор Лазюк.

Этот страх перед передовой обернулся для ВСУ кризисом призыва. "Все хотят, чтобы мы победили, но никто не хочет идти в армию", — говорит рядовой Мирослав Трембецкий, водитель патруля ТЦК. Выживание страны зависит от того, сможет ли его подразделение отправить на фронт как можно больше солдат и как быстро они попадут в окопы.

Украинцы называют то, чем занимается это подразделение, "бусификацией" — принудительной мобилизацией мужчин, у которых нет отсрочек и исключений. В соцсетях много видео о том, как люди в камуфляже останавливают мужчин на улицах и насильно увозят в армию.

Сотрудники ТЦК говорят, что люди часто настроены враждебно. На фоне кризиса призыва их работа стала болевой точкой. "Если фронт рухнет, возможно, Украины не станет", — говорит рядовой Трембецкий, который получил серьезное ранение из-за атаки БПЛА в прифронтовом городе Покровске [Красноармейске]. Он не любит свою работу, но верит в ее необходимость. Его коллега, рядовой Андрей Ностер, использует для сглаживания острых углов в общении с людьми навыки общения, приобретенные в люксовом сегменте гостиничного бизнеса.

Многие украинские мужчины уже стоят на воинском учете, но некоторые уклоняются от службы на протяжении всех трех лет с начала боевых действий. Другие бежали из страны и не обновляли данные в надежде, что их не найдут и не отправят на фронт.

Во Львове 50-летний уклонист Николай почти год не выходит из дома. Он сидит с зашторенными окнами, занимается домашними делами и смотрит видео с задержаниями призывников. Частный дом Николая окружен высоким забором, а за посетителями он наблюдает через щель в воротах. Николай боится повторить судьбу некоторых друзей. "Скажем так, они не вернулись", — говорит он. Николай решительно настроен избежать службы. Он утверждает, что пожертвовал тысячи долларов подразделениям ВСУ и намекает на некие серьезные проблемы со здоровьем. "Окажись я на фронте в своем нынешнем состоянии, то буду бесполезен", — говорит он. В начале конфликта жена Николая Юлия увезла их сына-подростка в Италию, чтобы его не призвали. Спустя несколько месяцев она приняла трудное решение вернуться на Украину, оставив сына за границей, где он уже достиг совершеннолетия и работает в пиццерии. "Я скучаю по сыну, — говорит Юлия. — И не могу к этому привыкнуть. Но моя душа спокойна, потому что я знаю, что он жив и ему не угрожает опасность".

На другом конце города рядовой Трембецкий с коллегами находят мужчину призывного возраста, который с приходом русских бежал из Мариуполя и не обновил данные. Его везут в ТЦК и, если признают годным к службе, проведут медосвидетельствование и шестинедельную подготовку, после чего сразу отправят на фронт. С целью предотвращения взяток патрули носят нагрудные камеры.

Пока одни украинцы стремятся избежать армии, в ТЦК прибывают двое возрастных иностранных добровольцев без военного опыта. Оба бегут от не самых идеальных обстоятельств в собственных странах. 46-летний Ли Джонсон с позывным "Джанти" возглавлял детский боксерский клуб в одном из гетто Белфаста, известном как "треугольник убийств". Прежде чем приехать на Украину, он дождался смерти матери, которая была не в восторге от его желания повоевать. 48-летний Хэлин Гао владел двумя вейп-шопами в бедном китайском городке, но концы с концами сводил с трудом.

Оба полны решимости продемонстрировать себя с лучшей стороны. Ли улучшает физическую форму, нося с собой кусок металлолома весом с автомат Калашникова, чтобы на тренировках потом было легче.

Те, кто идут в ВСУ добровольцами, могут выбирать место службы, и вербовщик сообщает им, в каких именно бригадах сейчас нужны новые люди. Их рвение сильно контрастирует со страхом призыва у остальных украинских мужчин.

Общая картина такова: союзники Украины все еще поставляют ей оружие, но иностранные войска на подмогу не придут, несмотря на все разговоры о европейской "коалиции желающих". Украинцы знают, что они одни. Воевать будут их мужья, братья и сыновья (некоторые женщины тоже воюют, хоть и не обязаны).

Спустя несколько дней майор Лазюк тихо стоит в группе людей на новом военном кладбище Львова, открытом потому, что на старом места закончились сразу после начала боевых действий в 2022 году. Проходят похороны двух солдат, чьим семьям он сообщил печальную новость и помог опознать тело в морге. В его кармане — еще одно письмо, которое после окончания церемонии он доставит в другую, еще ничего не подозревающую семью. Майор Лазюк отчаянно хочет, чтобы конфликт закончился, но знает, что работать ему предстоит даже после того, как упадет последний снаряд. Нужно будет найти еще многих, тех, что числятся пропавшими без вести, а также вернуть тела с подконтрольных Москве территорий. Возможно, даже из самой России. На это могут уйти годы. Будучи прихожанином Украинской православной церкви, майор Лазюк верит, что работа по поддержке семей — это его призвание: "Когда я рядом, им не так страшно".