Slovo: прибалтийская русофобия подпитывается страхом перед Россией

Во второй части нашего рассказа об истории соседства трех государств Прибалтики (Литвы, Эстонии и Латвии) с Россией, сначала царской, а потом большевистской (СССР), вы подошли к порогу Второй мировой войны, которая для русских стала Великой Отечественной войной и в которой Красная армия внесла главный вклад в поражение нацистской Германии, дав надежду на то, что нацизм и фашизм будут раз и навсегда уничтожены в Европе. К сожалению, этого не случилось. Для народов Советского Союза, а потом Российской Федерации память жертв Великой Отечественной войны и победы в ней Красной армии стала неотъемлемой частью исторического наследия. Однако сейчас мы видим, сколько усилий прилагает Запад, чтобы обесценить эту русскую память и очернить ее. Наше второе погружение в историю Прибалтики и ее соседства с Россией мы начнем с короткого периода независимости прибалтийских государств.

После Первой мировой войны, которая значительно сократила численность населения прибалтийских государств, верх взял курс на расхождение с Россией, хотя процесс был непростым. В 1921 году Ленин объявил в большевистской России программу НЭПа, включавшую, прежде всего, аграрную реформу, а также открывавшую возможности для частного предпринимательства, пусть и в ограниченной форме, в торговле и сельском хозяйстве. НЭП сохранялся до 1929 года, и его главной целью было восстановление экономики СССР после военного периода. В последние годы жизни Ленин страдал от последствий инсульта, который случился в мае 1922 года. Он лишь частично оправился от него, а меньше чем через год его поразил второй инсульт, и в январе 1924 года Ленин умер. После бархатной революции этого человека в нашей стране оценивают однобоко и исключительно негативно.

Для развития большевистской России и Советского Союза, который Ленин успел основать, было полезно (и Ленин отмечал это в своих политических и экономических трудах), чтобы экономическая система СССР могла совмещать государственную плановую экономику с элементами частного предпринимательства, а также оставалась более или менее открытой миру. Изолировать советскую систему режим не планировал и позднее, даже при Сталине. Однако Россия и СССР немедленно превратились в объект ненависти Западной Европы. А Сталин не был сторонником экспорта коммунизма за рубеж.

В истории не принято гадать, что было бы, "если бы". Поэтому историография никогда не погружалась в размышления о том, сформировался бы в Советской России, а потом в СССР, тоталитарный режим, "если бы" большевистская Россия сразу после Октябрьской революции не оказалась окружена враждебным Западом (кстати, его представляли прошлые союзники России по Первой мировой войне); если бы в условиях Гражданской войны Россия не столкнулась с иностранной интервенцией польских, французских, британских и даже греческих войск? Вот так режим оказался в окружении, с которым боролся, замкнувшись и установив режим осажденного города.

Точно так же можно задуматься, неужели негативное развитие отношений между Западом и СССР после окончания Второй мировой войны было так уж необходимо? Истощенный войной СССР вряд ли был заинтересован в новых конфликтах, а уж тем более с бывшими союзниками. Но все это гипотетические вопросы. Однако они стоят того, чтобы задуматься. Особенно в наше время, когда с Россией якобы "все ясно": "Россия виновата всегда и при любых обстоятельствах, потому что Запад всегда и при любых обстоятельствах абсолютно невиновен". Хотя скорее был прав Достоевский, когда говорил, что "Россия виновата уж тем, что она Россия".

Итак, Сталин закрыл свой режим и после окончания Второй мировой войны, когда он был на сто процентов уверен, что его вынужденные союзники (Гитлер как-то вышел из-под их контроля) готовы выступить против СССР, выстроил между ними и Советским Союзом вал из "народных демократий", то есть так называемых социалистических государств Центральной и Юго-Восточной Европы. Кого не интересует мнение Москвы и кто видит исключительно глазами Запада, тот не назовет шаги Москвы ответом, а всегда будет считать их неспровоцированными.

Все это я рассказал для лучшего понимания отношения государств Прибалтики к России и Советского Союза после Первой мировой войны и на протяжении короткого периода их независимости. И хотя все большее влияние в Прибалтике приобретала побежденная в войне Германия, а на часть Литвы посягали поляки, Прибалтика больше всего хотела отмежеваться от России. Местные коммерсанты обоснованно боялись распространения идей коммунизма. После русской революции он ширился по всей Европе. Его привозили с фронта домой и солдаты интервенционных войск, которые воевали с красными, но подметили социальную направленность русской революции, которая была им близка, потому что капитализм они познали на собственной шкуре дома. По всей Европе интеллектуалы, поэты, писатели, художники, скульпторы, музыканты симпатизировали русской революции. (…)

Западный капитал боялся большевистской России и ненавидел ее. Он боялся примера для рабочих масс на Западе и того, чего в любую эпоху боится больше всего на свете, — потери имущества. Все это не могло не отразиться на Прибалтике, где это накладывалось на негативный опыт царского правления, хотя он, как я уже писал, действовал в отношении Прибалтики не враждебнее, чем польский или немецкий. Германия и Польша, однако, не дошли до большевизма, что для них служило "облегчающим" обстоятельством. Хотя в Германии слабая попытка и предпринималась (речь о Баварской Республике). (…) Итак, революционные идеи проникали из России на Запад, но западные государства, управляемые состоятельными слоями, им, разумеется, всячески сопротивлялись. То же происходило и в Прибалтике. Русофобия таким образом наложилась на страх перед большевизмом, на негативный опыт состоятельных слоев, связанный с национализацией и коллективизацией. И эта смесь русофобии с антикоммунизмом по сути крайне негативно повлияла на отношение Прибалтики и всего европейского Запада к России уже капиталистической. Если кто-то думает, что Западная Европа вела интервенционную войну против большевиков только для того, чтобы вернуть в России на трон какого-нибудь царя, а в страну капитализм, то, наверное, удивляется, почему это современный Запад воюет с русскими, если большевизм в России уже погиб и страна не движется к коммунизму. Правильный ответ такой: Запад воевал с Россией всегда, и единственной его целью было ее обокрасть. Все остальное было по сути предлогами для сокрытия реальной цели. Так оно будет и впредь, чем бы ни закончилась нынешняя его война против России.

Поэтому Эстония, Латвия и Литва старались примкнуть к Западу. Но параллельно с этими попытками в этих странах креп национализм. А поскольку национализм является такой формой "патриотизма", которая просто не может обойтись без негативного отношения к другим народам, то и в Прибалтике национализм проявил себя во всей красе. И речь шла не только о национализме эстонцев, латышей и литовцев, но и о растущем национализме национальных меньшинств. В Эстонии и в Латвии существовали хорошо организованные немецкие политические силы. Кстати, в эстонском Таллине родился один из архитекторов немецкого нацизма Альфред Розенберг. После прихода к власти Гитлера деятельность немецких меньшинств радикализовалась. На подъем нацизма в Прибалтике сопротивлением отреагировали прежде всего евреи и русские. Русская эмиграция и еврейские круги издавали там демократическую газету под русским названием "Сегодня". Но после 1924 года в Эстонии запретили коммунистическую партию, и тем не менее местные коммунисты прошли в парламент под названиями других движений. В декабре 1924 года Коминтерн попытался устроить в Эстонии переворот. Советский режим, в отличие от западных демократий, которые видели в Гитлере, прежде всего, врага России и большевизма, искал все пути, чтобы помешать подъему фашизма и нацизма в Прибалтике и других регионах. Укрепление немецкого нацизма в Прибалтике беспокоило большевистскую Москву. Но продвижение авторитарных националистических режимов в государствах Прибалтики было реакцией не только на опасения, вызываемые большевистской Россией, но и попыткой ограничить немецкое влияние, нацистский характер которого уже ни для кого не был секретом.

В Эстонии в 1933 году девальвировалась валюта, а через несколько месяцев в стране приняли авторитарную конституцию, плод трудов недемократического движения так называемых "вапсов". Чтобы предотвратить их избрание на выборах, правительство Эстонии объявило чрезвычайное положение. К власти в стране пришел "политический дуэт", состоявший из Константина Пятса и генерала Лайдонера. Они, пытаясь помешать прийти к власти "вапсам", в итоге правили, приняв большую часть их авторитарной программы. В марте 1935 года правительство Эстонии распустило все политические партии, и к власти пришел "Исамаалийт". Новая власть по сути брала пример с польского диктатора Пилсудского, а это был значительный откат от демократии.

Если Эстония недемократическим режимом пыталась сопротивляться импорту коммунизма из СССР и проникновению фашизма и нацизма из Германии, то в Латвии в то время на пике популярности были сразу несколько фашистских политических партий. Одной из главных был так называемый "Огненный крест". Примечательно, насколько огонь притягивает разные формы нацизма. Вспомните марши нацистов ночью с факелами в 30-е годы в Нюрнберге и аналогичные шествия в Киеве после кровавого путча 2014 года, поддержанного и профинансированного Соединенными Штатами и некоторыми другими государствами Запада. Не скрывается ли за любовью к огню древнее желание все на свете подпалить, чтобы на пепелище можно было устроить нечто новое, но страшное? (…)

В Литве произошел совершенно обычный военный переворот, устроенный националистическими офицерами, что отличает его от Эстонии и Латвии, где диктатуру установили сами власти. Так, в Эстонии власть "вапсов" двигалась в сторону фашизации страны. Если сами народы Прибалтики считают межвоенный период в своих странах, период независимости, "золотым веком" патриотизма, то советская историография, как и современная Россия рассматривают Прибалтику того времени как фашистскую. Факт в том, что, как мы увидим позже, после вторжения гитлеровской коалиции в СССР летом 1941 года, в Эстонии и Латвии фашизм и нацизм расцвели в особенно отвратительной форме. Это свидетельствует о том, что его ультранационалистические корни в странах Прибалтики проросли уже давно. В свою очередь, это подтверждает, что когда патриотизм скатывается к национализму, путь к одной из форм шовинизма очень короткий. Эстонцы и латыши с готовностью пополняли ряды частей СС и создавали полицейские отряды, активно участвовавшие в "окончательном решении еврейского вопроса". У его истоков стоял уже упомянутый уроженец Таллина, закоренелый нацист Адольф Розенберг.

В Эстонии евреев начали убивать уже в первые месяцы после вступления немецких войск в страну. А ветераны отрядов Ваффен СС еще недавно хотели провести в Риге свое шествие. Во время войны в Латвии страшную славу получил член одного такого карательного отряда по имени Виктор Арайс. Он участвовал в массовых расправах над еврейским населением, в том числе в Румпули. Русские подчеркивают активное пособничество Прибалтики Гитлеру и активное вооруженное сопротивление там Красной армии, что отнюдь не вымысел российской пропаганды. Тот факт, что в Прибалтике давно уничтожаются памятники освободителям от нацистов, вызывает подозрение в том, что в этих странах денацификацию так и не закончили. Точно так же, по всей видимости, ее не провели в полной мере в Германии, прежде всего, в ее западных оккупационных зонах, где почти с 60% обвиненных нацистов были сняты обвинения, а в советской зоне от наказания ушли всего 12% обвиняемых. Германия сейчас снова движется к милитаризации и снова к "Дранг нах Остен" на Россию. История часто выпускает бесов из ящика Пандоры, и сейчас этот ящик выглядит на Западе почти пустым. Из него вырвалось почти все.

После окончания Первой мировой войны в Латвии проживало около 1,8 миллионов человек, что для 65 тысяч квадратных километров очень мало. Три четверти населения составляли латыши. Русских и белорусов, то есть восточных славян, там насчитывалось чуть более 12 %. Поляков и немцев было по три процента. Латышей проживало в стране всего примерно на 200 тысяч больше, чем литовцев в Латвии. В Литве литовцев было 84%. Процент поляков, русских и белорусов был крайне мал, а немцев там проживало и того меньше. В Эстонии проживало чуть меньше миллиона человек. Острая нехватка населения сложилась в Эстонии и после распада СССР. Этнические эстонцы составляли подавляющую часть населения. Русские населяли анклав вокруг Печоры, но жили и в Таллине.

За Литву конкурировали немцы и поляки. Поляки удерживали Вильнюс с окрестностями — территорию, которую забрать Литве впоследствии позволил Советский Союз. Эстония и Латвия политически и экономически ориентировались на Великобританию. Британцев интересовала Прибалтика, прежде всего, из-за ее традиционно антирусской политики. Они следили, чтобы советская модель не проникла в Прибалтику и чтобы прибалтийские страны не попали под влияние Москвы. Состоятельные элиты в Прибалтике, разумеется, боялись экспорта коммунизма и тяготели к Западу. Британская внешняя политика всегда ориентировалась скорее на сохранение возможностей для потенциальных конфликтов, чем на их решение. (…)

Веймарская Республика в Германии во время своего существования оставила Европу, а с ней и Прибалтику в покое. Ситуация в Германии, разумеется, изменилась после прихода Гитлера к власти. Его откровенно антисоветская и антибольшевистская ориентация в принципе совершенно устраивали западноевропейских демократов. Конечно, они осторожничали, но если Гитлер и его немцы отправятся воевать только на восток, то мешать им никто не собирался. Но немецкое влияние распространялось и на Прибалтику, что не совсем нравилось британцам. В Литве и Латвии в 20-е годы к власти пришли пронемецкие силы. Состоятельные элиты таким образом защищались от советского влияния.

Некий парадокс мне видится в том, что если западные демократии несколько лет тянули с признанием прибалтийских государств, то большевистская Россия признала их одной из первых. Однако параллельно Москва видела британское влияние в Прибалтике и не строила насчет него никаких иллюзий. Оно было направлено против Советского Союза, против России. В борьбе за власть между Троцким и Сталиным победил Сталин, а с ним и его ориентация на внутренние вопросы СССР, к которым экспорт революции не относился. Уж точно не насильственным путем, а скажем, примером. Сталинским министром иностранных дел в 30-е годы был Максим Максимович Литвинов, человек, стремившийся создать антигитлеровскую коалицию, но ему мешали Великобритания, Франция, Польша и Румыния. После неоднократных западных отказов от создания коалиции со Сталиным против Гитлера Москве не оставалось ничего другого, как подписать пакт с Германией. СССР был последним государством, кто подписал договор с Германией. Первой была Польша в 1934 году, потом Великобритания позволила Германии построить большой флот. Шел 1936 год. Далее договоры с Гитлером подписали Великобритания и Франция сразу после Мюнхенского соглашения 1938 года, которым они закрепили свои отношения с Германией и согласие на ее "восточную политику".

Литвинов, который десять лет боролся за создание коалиции против Германии, не мог и не хотел продолжать работать на посту министра иностранных дел в этих новых условиях. Однако он был единственным министром иностранных дел, кто очень резко высказался в Лиге наций против Мюнхенского соглашения 1938 года. Однако из-за крайне антироссийской ориентации после революции 1989 года о подобных фактах упорно молчат. Они неудобны! Замалчивается все, что говорит в пользу России. Если в 20-е годы Советский Союз искал пути для установления большевистских режимов в Прибалтике, то в 30-е он отказался от этих попыток. Напротив, Москва была заинтересована в том, чтобы в Прибалтике не обострялся кризис, который вверг бы все три государства в объятия нацистской Германии. Но именно это в итоге и случилось.

Отдельной главой в истории Литвы стала польская оккупация Вильнюса и окрестностей после Первой мировой войны, когда Польша восстановила свою государственность. Для литовцев Вильнюс был исторической столицей, и поэтому они не могли смириться с польской оккупацией города и окрестностей. Чтобы понять судьбу Вильнюса и Литвы, нужно отметить, что Литва входила в польско-литовское государство. После третьего раздела Польши в 1795 году Литва отошла Российской империи. Когда большевики подписали с Германией Брест-Литовский мир в 1918 году, Россия потеряла большие территории, в том числе и Литву. После окончания войны Польша попыталась Литву аннексировать, но отвоевала только Вильнюсскую область. Когда новый министр иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов подписал пакт с Германией, СССР взял обратно часть территорий, утраченных по Брест-Литовскому миру. После получения Вильнюса Советский Союз вернул его Литве, о чем, разумеется, забыли. Факт в том, что если Литвинов был убежденным противником нацизма и гитлеровской Германии, то Молотов был послушным исполнителем воли Сталина.

После распада двуполярного мира, развала СССР и немедленного наступления американской планетарной гегемонии (диктатуры) историю, разумеется, начал писать победитель, то есть западный гегемон, который приобрел влияние на все прежнее советское пространство, включая несколько бывших республик Советского Союза. Это сразу же создало условия для русофобской трактовки истории, прежде всего, истории ХХ века. Целью этой новой трактовки было отобрать у России (Запад всегда точил зуб на Россию, а не на СССР) по возможности все заслуги и положительные стороны и заменить их, опять-таки по максимуму, прямо противоположным. В частности, переписывая историю, "победитель" в холодной войне и все те, кто ему подпевал, сосредоточились на самом дорогом моменте российской (советской) истории, а именно на победе в Великой Отечественной войне. Враги России даже искали возможность обвинить Россию (СССР) в разжигании Второй мировой войны. А поскольку целый ряд государств европейского Запада в 30-е годы и затем во время войны скомпрометировали себя поддержкой Гитлера или даже участвовали в его восточном походе, то они с радостью согласились всю вину взвалить на Москву. Благодаря тому, что Запад обладает монополией на мировое информационное пространство, куда не пускает ненужную ему информацию, то этот образ России должен был стать официальным и неоспоримым.

Так как именно эта стратегия вошла в программу "новой интерпретации истории", получившей зеленый свет в странах бывшего советского блока, нужно было объявить страны, которые участвовали в плане "Барбаросса" Гитлера или откуда шли тысячи добровольцев в нацистские отряды СС, жертвами предшествовавшей русской (советской) враждебности и давления. Поэтому процесс охватил (и охватывает) Финляндию, Эстонию, Латвию и Литву.

"Новая трактовка" истории Второй мировой войны не допускает возможности объяснить действия Москвы в межвоенный период иначе, как ее агрессивностью и экспансией. То есть эта трактовка игнорирует ситуацию, в которой оказался СССР в тот момент. Ему так и не удалось договориться с так называемыми западными демократиями и создать антинацистскую коалицию, которая могла бы вовремя остановить Гитлера. В итоге Сталин был вынужден подписать пакт с Германией. Советский Союз сделал это последним из всех стран. В то время договоры с Гитлером уже подписали Польша, Великобритания и Франция. Москва хорошо понимала, что главной целью Германии было захватить хотя бы европейскую часть СССР, что западные демократии считали неплохой идеей. Если бы Гитлер победил русских на востоке, британцы, французы и американцы добрались бы до Сибири и других частей советского азиатского востока. Кое-что советское получила бы и Япония. Китай оказался бы в руках милитаристской Японии, возможно, целиком. Сталин понимал, что в этом одна из причин нежелания Запада воевать с Гитлером. Сталину не удалось договориться с демократическими странами, и тогда ему пришлось договариваться с врагом. Это не единственный подобный пример в истории. На протяжении всего периода подготовки Гитлера к войне Сталину приходилось разбираться с ситуацией в непосредственной близости от его государства, поскольку там, где были связи с Германией или где росла ненависть к СССР, росли риски.

Запад не понимает или не хочет понять, что русские были вынуждены мыслить и действовать точно так же, как любая другая большая страна. Западу и во сне не привидится, что у русских может быть такое же право действовать в собственных интересах, как действуют Соединенные Штаты Америки или как до войны поступали большие колониальные державы Западной Европы. Они действовали, совершенно не заботясь о ком-то. Но признавать это право за русскими Запад не хочет. Он даже не признал их право защищаться от окружения базами НАТО и превращения западных регионов (позднейшей Украины) во враждебные к России регионы. Будь воля Запада, Россия должна была бы со связанными руками смотреть на то, как западные державы вывозят домой все ее богатства. Это право, смотреть и молчать, Запад охотно признает за русскими. Защищаться? Да ни в коем случае!

Что касается Финляндии, Сталин знал о прямых контактах между финским лидером Маннергеймом и Гитлером, как и о сотрудничестве немецкой и финской армий. А в Прибалтике росло влияние Германии. Пусть Сталин и не разделял идею Троцкого об экспорте революции, СССР решительно поддержал в своем непосредственном соседстве коммунистические движения. Новая постреволюционная чешская историография, однако, в этой связи говорит иное: "Поэтому Советский Союз не оставлял попыток подчинить себе эти малые республики, а кроме того, самое большое государство мира не переставало обвинять их в подготовке агрессий". Согласно этому источнику, СССР, с одной стороны, мешал государствам Прибалтики взаимодействовать, а с другой, прибегал к политическим угрозам и экономическому давлению. Кроме того, Москва пыталась дестабилизировать там внутреннюю обстановку с помощью местных коммунистов и по приказу Третьего Интернационала. Наконец, в декабре 1924 года советское посольство в Таллине якобы попыталось устроить путч. В то время лидер большевистской революции и основатель СССР Ленин уже 11 месяцев как лежал в земле, а в стране шла борьба за наследство. Мысль о том, что в столь нестабильной ситуации Москва пыталась устроить переворот в других государствах, конечно, оригинальна.

Напротив, означенный источник утверждает, что при министре Литвинове в СССР не выступали против консолидации государств Прибалтики и пытались их, "наоборот, сохранить как буферную зону накануне нацистского "Дранг нах Остен". В 1932 году СССР подписал с Латвией и Эстонией двусторонние договоры о ненападении. Также Москва обратилась к Германии и Польше с предложением подписать договор о нейтралитете Прибалтики. Немцы и поляки не согласились, что тоже кое о чем говорит. Германии Москва предлагала такой договор в конце 1933 года, а Германия его отклонила годом позже. Эти данные весьма значительны, так как с 1933 года немецким канцлером был уже Гитлер, и Германия приступила к реализации агрессивных планов. Поляки же отказались, в том числе, памятуя о столетиях польско-русской вражды и недоверии. Если условно рассматривать Первую и Вторую мировую войну как по сути одну-единственную войну с перерывом в 20 лет и планами на реванш, то польский отказ от советских предложений соответствует вечной враждебности, которая перешла в открытую форму во время войн против России и большевистской революции, частью которых была Польско-русская война (февраль 1919 — март 1921). Отказ Польши вписывается и в политику сопротивления созданию антигитлеровской коалиции, в которой рядом выступили бы европейские демократии и большевистский Советский Союз, а точнее сказать Россия, то есть страна, уничтожения которой Польша ждала несколько веков. И ждет до сих пор.

По-другому на советское предложение о коллективной безопасности отреагировали литовцы. Они больше боялись (и обоснованно) поляков, чем Москвы. Кроме того, Литву от СССР отделял польский коридор, а с немецкой стороны ей также грозила опасность. Уже со второй половины 30-х годов росла заинтересованность всех держав в государствах Прибалтики. Это было связано, разумеется, с милитаризацией Германии, за которой некоторые европейские государства следили со смешанными чувствами. С одной стороны, они боялись, что Германия развяжет аннексию в ближайшем соседстве. Но, с другой стороны, милитаризм Гитлера создавал возможности для того, чтобы немцы двинулись на восток и начали войну с Россией (СССР). А на ее результатах давние враги России могли бы нажиться. Так родилась дилемма: поддержать Гитлера или, наоборот, мешать ему?

Неопределенная ситуация, грозящая войной, конечно, заставляла правительство Сталина готовиться к вторжению врага. Так, расширялась советская шпионская сеть, логистику готовили к возможной войне. Уже в 1937 году СССР выселил несколько сел в приграничье, чтобы построить там железнодорожные узлы и другие пути сообщения. Также Москва укрепляла официальные контакты с разными видными деятелями прибалтийских стран. Например, летом 1937 года Москву посетил, пожалуй, самый известный дипломат тогдашней Прибалтики Вильгельм Мунтерс. Еще в 1931 году Литва подписала с СССР договор о передаче информации, благодаря чему Москва получала напрямую данные обо всем, что происходило в Прибалтике. В течение 30-х годов СССР даже предлагал Литве договор о военном сотрудничестве. Но подписывать такой договор Литва боялась. Причины понятны. Литва боялась как Германии, так и Польши. Политика обоих государств не исключала, что рано или поздно они окажутся в войне с СССР. Возможно, даже в качестве союзников.

Когда поляки аннексировали Вильнюс, то сообщили о своих великодержавных планах и Эстонии с Латвией. Москва знала об этих амбициях достаточно благодаря пятисотлетней истории споров и войн с Польшей, так что русские не испытывали иллюзий насчет поляков. Литва никогда не признавала присоединения Вильнюса к Польше. Вильнюс и часть Виленского края Литве вернул СССР в 1939 году, когда занял часть территории Польши в соответствии с секретным протоколом к пакту Молотова-Риббентропа, который был подписан 23 августа 1939 года, то есть гораздо позже подобных пактов европейских демократий и Польши с нацистской Германией и незадолго до немецкого вторжения в Польшу первого сентября 1939 года, которое для Сталина означало две важные вещи. Ступив на польскую территорию, Германия приблизилась к СССР. Сталин знал, что рано или поздно Гитлер решится напасть и на СССР. В таких условиях Москва должна была занять на польской территории прежде всего области, населенные славянским и русскоязычным населением (русины, украинцы, русские и белорусы), которые в то время проживали в областях, отошедших после Первой мировой войны обновленной Польше. А ранее Россия их потеряла по тому же, уже упомянутому, Брест-Литовскому миру. Все эти "детали" тактического характера, связанные с пактом Молотова-Риббентропа, на Западе, конечно, принципиально замалчивают. Точно так же не упоминают и о судьбе взятых в плен поляками красноармейцев во время польско-русской войны 1919—1921 годов. Десятки тысяч не пережили в польском плену издевательств, голода и холода. Тысячи пропали без вести. А если об этих пленных случайно и упоминают западные СМИ, то только в той связи, что русские, которых поляки выпустили из плена, подвергались террору большевиков уже у себя дома. Вот вам показательный пример западного извращения всего, что касается России и русских.

Современная трактовка этого советско-немецкого пакта, таким образом, обходит тот факт, что СССР занимал те польские территории, которые Польша получила после Первой мировой войны и которые входили в состав Российской империи вплоть до подписания Брест-Литовского мира третьего марта 1918 года. Россия не смогла принять участие в парижских мирных переговорах после завершения Первой мировой войны, поскольку за полгода до ее конца (война кончилась 11 ноября 1918 года) большевики вышли из "империалистической войны". Так Россия потеряла большую территорию: большую часть Польши, западную часть исконных русских земель, то есть большую часть будущей Украины, Белоруссию, а также Финляндию, Прибалтику и Бессарабию. В общей сложности это около миллиона квадратных километров и одна четверть населения. Огромная экономическая потеря. Столько пришлось "заплатить" Ленину, чтобы закрыть военный фронт, где русские вели основные боевые действия против Австро-Венгрии и Германии. Взамен большевики получили мир, необходимый для завершения революции. А ведь война кончилась всего через полгода после этого! Но время работало против русских большевиков. Как только кончилась война, бывшие союзники царя выступили против большевистской России. Они даже объединились с ее бывшими врагами. В бой пошли поляки при поддержке французских корпусов и британских денег (да и корпусов тоже). К ним примкнули греки. Так что, выйдя из "империалистической войны", Ленину не удалось избежать долгой серии войн. Скорее наоборот.

А как мыслил Сталин, когда после неоднократных отказов демократий решился на договор с врагом, с Германией? В лишении Польши присоединенных земель, то есть уже польских, он видел, вероятно, два аспекта. Во-первых, России (СССР) возвращалась часть территорий, утраченных по Брест-Литовскому миру. Вместе с тем эти территории превращались в буферную зону в будущей войне (Сталин не сомневался в том, что Германия нападет на СССР). Ради военного обеспечения областей под Ленинградом (около 34 километров) началась Советско-финская война. Финский лидер Маннергейм, сотрудничающий с нацистской Германией, отказался отдать СССР часть финских территорий, которые Москва требовала для обеспечения безопасности Ленинграда и за которые предлагала взамен почти вдвое больший участок земли. Тогда Сталин не стал ждать, да уже и не мог, и взял территорию силой.

Когда мы говорим об истории, как я уже писал, размышления "а что, если бы" неуместны. Однако давайте в виде исключения нарушим правило и попытаемся представить судьбу Ленинграда в случае, если бы СССР не удалось обеспечить его оборону. Если бы Ленинград пал, для Красной армии это стало бы такой же катастрофой, как взятие немцами Москвы. Гитлер мог победить на Восточном фронте. А нынешние русофобы по призванию или болезни сегодня могли бы радоваться. Им не пришлось бы снова собирать "коалицию желающих" для нападения на Россию. Хотя, может, на этой планете уже не существовало бы вообще ничего. Кстати, после войны Сталин не настаивал на по-настоящему суровом наказании для Финляндии как одного из активнейших участников гитлеровской коалиции, на котором лежала немалая часть ответственности за блокаду Ленинграда и который создавал на оккупированных советских территориях концлагеря, где умирали в основном русские и белорусы. Сталин ограничился наказанием главных виновников возвращением оккупированных территорий и провозглашением нейтралитета Финляндии. Вступив в НАТО, Финляндия нарушила обязательство сохранять нейтралитет, а ее нынешний президент Александр Стубб своим милитаризмом и резким антироссийским курсом, скорее всего, заставляет современную Москву задуматься, не была ли послевоенная непоследовательность Сталина ошибкой. По прошествии 80 лет скрытые настроения как минимум финской "элиты", как, вероятно, и "элиты" немецкой, польской и прибалтийской, стали при поддержке англосаксонского русофобского центра снова реваншистскими.