SCMP: война на Ближнем Востоке повышает стратегическую ценность Арктики

После того как Иран перекрыл бо́льшую часть судоходства в Ормузском проливе — одном из ключевых энергетических коридоров мира, — экспортеры стран Персидского залива спешно ищут способы обойти этот маршрут. Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты ускорили перенаправление экспорта по наземным трубопроводам. Чиновники предупредили: даже военное сопровождение танкеров не способно гарантировать безопасность прохода. Через этот узкий водный путь традиционно проходит около пятой части мировой торговли нефтью и сжиженным природным газом.

Первый удар пришелся на сам Залив. Но стратегические отголоски бьют гораздо дальше — на север.

Этот сдвиг наглядно проявляется на Аляске. Проект Alaska LNG, поддерживаемый американским правительством, планирует принять окончательные инвестиционные решения по строительству трубопровода в текущем году, а по экспортному терминалу — в начале следующего. Первые поставки ожидаются к 2031 году. При заявленной мощности 20 миллионов тонн в год и предварительных соглашениях, охватывающих около 13 миллионов тонн, проект обретает второе дыхание. Ключевое преимущество Аляски в том, что она предлагает то, чего лишены поставщики из Персидского залива: прямой доступ к рынкам Северо-Восточной Азии без необходимости проходить через Ормузский пролив.

Это обстоятельство имеет особое значение для Японии, Южной Кореи и других стран-импортеров в Азии. Крупнейший японский энергетический оператор JERA заявил, что Аляска обеспечивает близость к азиатским центрам потребления и открывает доступ к давно законсервированным крупным газовым месторождениям, что способствует укреплению региональной безопасности поставок СПГ. Иными словами, из сугубо коммерческого проекта Alaska LNG превращается в актив энергетической безопасности — и это переосмысление происходит на фоне роста нестабильности на Ближнем Востоке.

Однако арктическая выгода — не только американская прерогатива. Российский арктический СПГ хоть и находится под санкциями, но с рынка полностью не исчез; часть его объемов продолжает перетекать к азиатским покупателям. И если США извлекают преимущества из повышенного спроса на безопасные маршруты и ресурсы, то российские арктические проекты также обретают новое измерение. Они становятся ключевым инструментом сохранения экспортных возможностей и экономической устойчивости Москвы в условиях беспрецедентного давления.

По мере того, как в глобальной повестке все большее значение приобретают безопасность энергопоставок и надежность транспортных коридоров, роль российских арктических активов будет, вероятно, возрастать. Однако этот потенциал неизбежно ограничен санкционным режимом и внешними факторами, которые сдерживают его реализацию.

Другие арктические игроки также оказываются в числе выгодоприобретателей, однако механика этого выигрыша различна. Для Норвегии ключевой фактор — не внезапное увеличение экспортных объемов, а повышение стратегической ценности уже существующих поставок. Осло не только не сворачивает деятельность в арктическом углеводородном секторе, но и расширяет присутствие: количество лицензионных участков на разведку нефти и газа увеличено до 76, из которых 68 приходятся на Баренцево море. Однако потенциал наращивания добычи ограничен. Норвежский энергетический гигант Equinor недавно заявил, что свободных мощностей для вывода на рынок дополнительных объемов у компании не осталось.

Таким образом, выигрыш Норвегии заключается не в увеличении объемов, а в компенсации за стабильность, которую обеспечивают уже действующие поставки.

Гренландия демонстрирует совершенно иную модель арктического выигрыша. Решение страны прекратить выдачу новых лицензий на разведку нефти и газа в 2021 году не лишает ее актуальности в новой стратегической конфигурации. В условиях, когда мировые правительства все больше сосредоточены на диверсификации цепочек поставок и доступе к критически важным минералам, Гренландия, скорее всего, выиграет не от углеводородного сектора, а от роста ценности стратегических ресурсов, которыми располагает.

Выгоды Канады носят еще более опосредованный характер: они измеряются не столько объемами углеводородов, сколько возрастающей стратегической значимостью северной инфраструктуры, освоением критически важных минералов и обеспечением ресурсной безопасности в высоких широтах.

За этим неизбежно встает следующий вопрос: приведет ли формирующаяся новая конфигурация к тому, что страны — несмотря на украинский конфликт — в той или иной форме вернутся к сотрудничеству с Россией? Ответ, по всей видимости, однозначным не будет. Скорее, фрагментированным.

В Европе политические и правовые барьеры остаются непреодолимыми. Евросоюз официально принял поэтапный запрет на импорт российского трубопроводного газа и сжиженного природного газа. Импорт СПГ будет полностью прекращен с начала 2027 года, импорт трубопроводного газа — с осени 2027 года. Председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен назвала возможное возвращение к российским ископаемым видам топлива "стратегической ошибкой". Таким образом, Европа в обозримой перспективе вряд ли восстановит прежние энергетические отношения с Москвой.

Однако давление с целью пересмотреть эту позицию не исчезло. Премьер-министр Бельгии Барт де Вевер недавно заявил, что Европе следует восстановить отношения с Россией, чтобы вновь получить доступ к более дешевой энергии. Его высказывания вызвали немедленную резкую реакцию, но также свидетельствуют о том, что единой линии в отношениях с Россией в энергетике не будет — страны скорее разойдутся, чем придут к общему знаменателю. Европа продолжит сокращать связи, тогда как азиатские рынки и некоторые незападные игроки, возможно, оставят пространство для избирательного взаимодействия.

Все это означает не то, что Арктика способна заменить Персидский залив, но нечто иное: нестабильность в одном энергетическом центре повышает стратегическую выгоду за альтернативные источники в других регионах.

В этом и заключается подлинный смысл арктического выигрыша. Регион не становится внезапно богаче. Скорее, мир заново открывает для себя простую истину: когда традиционные энергетические центры теряют стабильность, стратегический вес обретают ресурсы, транспортные маршруты и инфраструктура высоких широт.

Арктика — уже не отдаленная арена климатических изменений и регионального управления. Она все чаще превращается в пространство, где сходятся энергетическая безопасность, перестройка цепочек поставок и соперничество великих держав. Те, кто сумеет превратить ресурсные преимущества в более надежные поставки, более прочную инфраструктурную позицию и большее стратегическое влияние, получат решающее преимущество в следующем этапе глобальной конкуренции.

Для крупных энергопотребителей, включая Китай, вопрос заключается не в том, сто́ит ли стремиться к арктическому выигрышу, а в том, насколько глубоко они осознаю́т происходящий тектонический сдвиг. Персидский залив, вероятно, останется мировым энергетическим центром тяжести. Но по мере распространения геополитических рисков стратегическая ценность высоких широт будет только возрастать.