Смерть миллениал-феминизма

Линди Уэст — самая успешная феминистская писательница своего (и моего) поколения. На пике карьеры в Jezebel она в совершенстве овладела как написанием вирусных разоблачений — прости, романтическая комедия "Реальная любовь", — так и исповедальных текстов. Она активно использовала прилагательные, которыми ее пытались принизить: громкая, толстая, визгливая. Когда Линди кричала, женщины слушали.

Именно этот контекст делает публикацию ее нового автобиографического романа "Adult Braces" таким культурным событием. Adult Braces — это многое: ода многообразию пейзажей Америки, реклама #vanlife, а также напоминание, что стоит ценить уже хотя бы то, что ваш партнер не пытался уговорить вас на тройничок с куда более худой женщиной. Это также надгробный камень миллениал-феминизма (миллениал-феминизм — течение, возникшее в рамках третьей-четвертой волн феминизма, которое фокусируется на индивидуальном выборе, сексуальной позитивности, карьерных достижениях и равенстве в цифровой среде — прим. ИноСМИ) — той бурной эпохи, которая была полна медиа-твитов, ироничных блогов, "Великого пробуждения", нападок на Лину Данэм, бодипозитива и попыток скучных гетеросексуалов идентифицировать себя как квиров*, используя различные уловки. Читать Линди Уэст — значит оглядываться назад, в эпоху, когда в рекламных текстах еще считалось уместным писать "ыыы".

Линди Уэст воплотила в жизнь мечту писателя поколения миллениалов. Она прошла путь от блогера в сиэтлском альтернативном еженедельнике The Stranger до работы в прогрессивном онлайн-издании Jezebel, а затем стала вести колонки в респектабельных традиционных СМИ, таких как The Guardian. Ее роман-автобиография "Shrill" возглавил список бестселлеров The New York Times и впоследствии был адаптирован в сериал, продержавшийся в эфире три сезона. Она ушла из Twitter (ныне Х) после шквала оскорблений, но оставалась непоколебимой. #MeToo, безусловно, было охотой на ведьм. (#MeToo — хештег, распространившийся в социальных сетях в октябре 2017 года, пользователи которого выражали осуждение сексуального насилия и домогательств — прим. ИноСМИ). Она даже писала в The New York Times: "Я ведьма, и я охочусь на тебя". Был даже почти сказочный финал: красавчик-музыкант по имени Ахамефуле Олуо полюбил ее такой, какая она есть. "Моя свадьба была идеальной, — написала она в 2015 году, — и все это время я была чертовски толстой". Могут ли женщины иметь все? Похоже, Линди Уэст это удалось.

Adult Braces изобличает два важных момента. Начнем с того, что значительная часть вышеописанной истории — "Официальной версии жизни Линди Уэст" — представляет собой приукрашенную реальность. Угрозы смерти не закалили ее характер и не сводились к безобидной онлайн-шумихе — напротив, они нанесли ей глубокую психологическую травму, последствия которой проявились и в офлайн-жизни. ("Травля была настолько жестокой, что со мной связалась Моника Левински", — пишет Уэст.) На съемках "Shrill" она ощущала себя чужой, вынужденной слушать, как сценаристы обсуждают, не слишком ли трагична смерть ее (настоящего) отца, чтобы включать ее в повествование. Ее полнота перестала быть лишь естественным выражением аппетита — теперь она понимала: "Я жирею, когда мне грустно".

Даже ее отношения оказались не такими, какими она стремилась их представить. В сборнике эссе "The Witches Are Coming", вышедшем в 2019 году, Уэст писала, что у нее и Олуо — "лучшего друга и музыкального гения" — сложился особый "утренний ритуал": они часами лежали в постели и разговаривали. В книге "Adult Braces" она добавляет:

"Я умолчала о том, что этот „ритуал“ мы придумали, чтобы хоть немного исправить наши многолетние токсичные отношения: я просыпалась в тревоге и выливала ее на Ахама; он раздраженно огрызался, обвиняя меня в том, что я усиливаю его собственную тревогу; я чувствовала себя одинокой и лишенной поддержки, смотрела на него со слезами, пока у него не случалась паническая атака, после чего он „отключался“ до конца дня и уже не слышал ни слова из того, что я говорила".

Книга Adult Braces предлагает альтернативную версию жизни Линди Уэст в 2010-х. Она делает еще одно смелое заявление: теперь Уэст полиаморна, и ей это нравится. Да, она могла расстроиться, когда фанат сообщал ей, что Олуо публично целуется с другой женщиной. (И все же, как она признает ближе к середине книги, это была не вся правда: "Я говорила вам, что Ахам тайно встречался с одной женщиной в 2019 году. На самом деле их было две"). Но теперь она просто обожает свою — уже общую с Олуо — девушку Ройю, до такой степени, что, по ее словам, благодаря силе воли стала бисексуалкой*. Для этого ей пришлось проехать на фургоне из Сиэтла к Флорида-Кис и обратно, а также пройти курс эстетической стоматологии.

Когда я прочитала Adult Braces, моей первой реакцией было: "Не верю". Мне показалось, что Олуо (метис) сумел использовать стремление Уэст к прогрессивности против нее самой. "Он считал, что моногамия по своей сути — это форма собственности. Должна признать, что, возможно, я не так остро это ощущала, будучи белой", — пишет она. Олуо начал идентифицировать себя как "небинарного человека с местоимением он/они"*, чтобы отвести любые подозрения в патриархальном поведении, при котором один мужчина контролирует нескольких партнерш.

Я знакома со многими людьми, которые, став взрослыми, открыли для себя новые грани своей сексуальности. Чаще всего это женщины, осознавшие себя лесбиянками* уже в зрелые годы. Однако трудно поверить в простое совпадение, что первой женщиной, к которой Уэст испытала влечение, оказалась подруга ее мужа. Тем более что в книге есть такая фраза: "В прогрессивных кругах полиамория постепенно становилась нормой".

Реакция на книгу оказалась весьма показательной: почти никто больше не верит в историю Линди Уэст о полиаморных отношениях. Обсуждение разрослось до такого уровня, что в одном из недавних постов на Substack она с явным раздражением заявила: "Моя жизнь не подлежит публичной проверке. Я уже рассказала вам все, что хотела". Возможно, это и так, хотя я бы все же повторила: если вы не хотите, чтобы люди копались в вашей личной жизни, не стоит писать мемуары.

Тем не менее я испытываю глубокое сочувствие к Линди Уэст. Откуда ей было знать, что негласное правило миллениал-феминизма — будто мы должны безоговорочно принимать на веру все, что люди рассказывают о своей жизни, — однажды утратит силу? За последние пять лет наше безоговорочное доверие к заявлениям людей о своей жизни заметно пошатнулось. Мы видели слишком много надуманных или политизированных обвинений под лозунгом "Верьте женщинам". Вспомним хотя бы Тару Рид, чьи неубедительные заявления о сексуальном насилии со стороны Джо Байдена были подхвачены республиканцами, а в 2023 году она переехала в Россию. Мы видели, как бывшие иконы бодипозитива вскоре садились на GLP-1 (препарат для диабетиков, купирующий чувство сытости), то есть они вовсе не чувствовали себя счастливыми и здоровыми в любом размере. Некоторые из них, как Лиззо, утверждают, что пробовали GLP-1, но на самом деле похудели благодаря "силе воли". (Если вы в это верите, спешу вас расстроить).

Обсуждение книги Уэст почти полностью сосредоточено на нормальности ее отношений. В то же время Adult Braces демонстрирует еще один пример того, как человек может постепенно утрачивать свою идентичность. В какой-то момент ее терапевт — Джудит — предполагает, что у Линди может быть СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности). Уэст относится к этому скептически. Тем не менее, будучи человеком недисциплинированным, но очень целеустремленным, она начинает подумывать о том, чтобы получить рецепт на стимуляторы. Увы, у ее врача иные соображения. Доктор Баззкилл сообщает Уэст, что ей необходимо обсудить это с матерью, поскольку (как указано в DSM-5) СДВГ — расстройство, которое проявляется в детстве.

"Мне следовало отказаться, — пишет Уэст. — Мне тогда было почти сорок лет. Моего слова должно быть достаточно. Медицинский работник ни в коем случае не должен обращаться к моей матери!"

Моих слов о собственной жизни должно быть достаточно — вот и все. Однако, если говорить прямо, медицинские диагнозы так не работают: иначе у меня уже раз пятнадцать нашли бы опухоль мозга. И все же это почти мантра поколения миллениалов — вера в то, что ты сам себе капитан, автор собственной истории и главный герой реальности. Она также входит в тот самый "прогрессивный пакет", который поддерживает Уэст, несмотря на то что она писала о назначении GLP-1 подросткам: "Wegovy одобрен для детей с двенадцати лет, тогда как мы до конца не понимаем долгосрочных последствий для физического здоровья, не говоря уже о психике". Нам следует с особой осторожностью относиться к сильнодействующим препаратам, которые могут кардинально изменить жизнь. И, возможно, не стоит автоматически приписывать всем, кто задает вопросы об этих препаратах, тайное желание смерти детей с избыточным весом.

Интересно, что побуждало Уэст так стремиться получить диагноз СДВГ — помимо доступа к "достижениям" крупных фармацевтических компаний. "Когда Джудит упомянула, что у меня может быть СДВГ, груз стыда, о существовании которого я даже не подозревала, просто исчез", — пишет она. Для меня это весьма показательное замечание о той среде, в которой оказалась Уэст. Главной особенностью миллениал-феминизма было то, насколько жестко он относился к женщинам. Мы должны были отказаться от своих личных границ, изменить свою сексуальность* и низвергнуть наших героинь. (О, так вы восхищаетесь суфражистками за принятие девятнадцатой поправки? Так нельзя. Они были "белыми феминистками"). И если мы ошибались, нам следовало испытывать очень, очень сильный стыд.

Вот почему так много женщин, считавших себя "левыми" — включая меня, — в итоге разошлись с миллениал-феминизмом. Поначалу это движение казалось опьяняющим и освобождающим, но со временем стало очевидно: сохранять ему верность означало бы добровольно согласиться на своего рода лоботомию. В конце концов, Линди Уэст, по сути, так и сделала. Весь отрывок из книги Adult Braces о СДВГ показывает, как автор пытается противостоять стереотипам о том, что некоторые аспекты жизни не могут быть предметом шуток. Она признает, что другие люди могут участвовать в том, что она называет "бумом самодиагностики СДВГ в социальных сетях". Однако, разумеется, это, по ее мнению, не относится к ней. К слову, похоже, Уэст научилась справляться со своей неорганизованностью так же, как и многие мужчины: у нее теперь есть жена*. В одном из постов, защищая их отношения, она отмечает, что Ройя берет на себя такие задачи, как полив растений, оформление страховки для домашних животных и рассылка приглашений на встречи.

Для меня написание руководств по этикету — то есть наставлений читателям о последних нормах политкорректности — казалось немыслимым; и за последнее десятилетие изменились как стиль, так и содержание моих текстов. Одна из самых поразительных особенностей Adult Braces — то, как Уэст словно "законсервировалась" в середине 2010-х: она активно использует капслок и восклицательные знаки, что действует как мощная "мадленка Пруста". ("Мадленка Пруста" — это культовое маленькое французское печенье в форме морской ракушки, ставшее метафорой непроизвольного воспоминания — прим. ИноСМИ). Насладитесь этим постом из Саванны (штат Джорджия), который Линди опубликовала после того, как узнала, что автор "Jingle Bells" служил в армии Конфедерации: "Джеймс Л. Пирпонт был полным ничтожеством. Я РАДА, что он застрял в сугробе. Я РАДА, что он расстроился, если честно! Больше похоже на „Шиднайт в Шартин“ из какашек и писюлек"!!!!!!!!"

Можно довольно точно определить момент, когда Уэст решила, что ей важнее оставаться прогрессивной, чем продолжать высмеивать других. Это произошло вскоре после того, как она подверглась травле в социальных сетях из-за своего бескомпромиссного блога на Jezebel. "Оказывается, когда тысячи людей высмеивают тебя и угрожают изнасилованием и убийством, чувство небезопасности может сохраняться гораздо дольше, чем можно было бы ожидать", — пишет она об этом периоде в Adult Braces. Подобно либералам, которых "отмена" заставила примкнуть к MAGA, Уэст тоже столкнулась с жесткой, порой откровенно женоненавистнической критикой со стороны незнакомцев в интернете и в итоге ушла в прогрессивное сообщество Pacific Northwest. В 2009 году она сравнила Hooters с заведением эпохи рабства. Тем не менее в сериале "Shrill" ее героиня Энни осознает, что работа стриптизерш может быть способом расширения прав женщин.

Сама Уэст признала эти изменения в 2016 году, хотя и объяснила их "принятием социальной ответственности". При этом она добавила: "Да, пожалуйста, не читайте ничего из того, что я писала до 2014 года".

Одно дело — устанавливать жесткие и беспощадные правила человеческого поведения. И совсем другое — ожидать, что кто-то будет по ним жить. Миллениал-феминизм погубил разрыв между требованиями его "верховных жриц" и их собственными возможностями. Если вы утверждаете, что принятие полиамории — это цена, которую нужно заплатить, чтобы быть "хорошим человеком", а затем пишете книгу о тройничке, где на обложке ваше лицо измазано тушью и слезами, люди неизбежно заметят это несоответствие.

Бодипозитив предъявлял к Уэст почти сверхчеловеческие требования — ожидалось, что, в отличие от большинства людей, она будет полностью невосприимчива к фэтшеймингу со стороны незнакомцев. Ее поклонники требовали, чтобы она всегда оставалась толстой и при этом неизменно счастливой, и нередко вызывали у нее чувство вины за любое отклонение от этого образа. "Иногда, когда мне становится лучше и возвращаются силы готовить, думать, двигаться и жить, я становлюсь стройнее", — пишет она в книге "Adult Braces". "Однажды, когда я опубликовала селфи после особенно тяжелого периода депрессии, я получила комментарий от незнакомца: „Можем ли мы больше не видеть, как худеет еще одно тело, ассоциирующееся с бодипозитивом?“"

Движение бодипозитива в 2010-х годах было понятной реакцией на нападки, которым подвергались люди с избыточным весом из-за (на тот момент) неизлечимого метаболического заболевания. Желание вылечиться не является предательством: мы не считаем, что статины предназначены для слабаков или что людям с высоким артериальным давлением достаточно лишь научиться самоконтролю. Тем не менее в этом споре обе стороны заняли на удивление жесткие, почти догматичные позиции. Одна сторона утверждала, что никто не может быть толстым и при этом счастливым, другая — что никто не должен чувствовать себя несчастным из-за полноты. В 2017 году Уэст взяла интервью у еще одной иконы миллениал-феминизма — Роксаны Гей — и сказала ей:

"Важно признать, что бариатрические операции опасны и могут даже привести к смерти. Ужасает, что многие люди испытывают давление, вынуждающее их соглашаться на операцию, которая может стоить им жизни".

Гей согласилась, описав такое лечение как продиктованное фэтфобией. "Операция, которая изменит мое тело на всю оставшуюся жизнь. Я буду испытывать дефицит питательных веществ до конца своих дней. Возможно, это приведет к моей смерти, но лучше так, чем провести еще один день в этом теле", — сказала она. В 2018 году Гей перенесла рукавную гастропластику.

Я не осуждаю ее за это: Гей приняла взвешенное решение, осознавая риски процедуры, которая может продлить ее жизнь. Но не только фэтфобия побуждает врачей рекомендовать методы похудения. И не социальный консерватизм заставляет многих читателей сомневаться в новообретенной бисексуальности* Линди Уэст. Миллениал-феминизм потерпел неудачу, потому что он был удушающим, ограниченным и часто противоречил наблюдаемым фактам о человеческой природе.

Сегодня от него мало что осталось. Феминистский сайт Jezebel был продан и закрыт. Tumblr пришел в упадок. Виральный интернет больше не генерирует трафик на эпичных разоблачениях проблемных личностей, поэтому молодые авторы-фрилансеры перестали о них писать. Страсть издательской индустрии к проповедям о "белом феминизме" угасла. Никто уже много лет не употребляет слово "girlboss" без иронии. Ключевой феминистский юридический прецедент — дело "Роу против Уэйда" — был отменен отчасти потому, что Рут Бейдер Гинзбург отказалась уйти в отставку. Каждый раз, когда я вспоминаю, что одной из самых прославленных книг миллениал-феминизма была "Notorious RBG" Ирин Кармон, это неизменно вызывает у меня неприятное чувство.

В 2014 году Уэст написала прощальный пост, посвященный завершению работы в Jezebel, с заголовком, смысл которого известен, вероятно, только ей самой: "Мой пердеж будет продолжаться". (Ее Substack называется Butt News, так что ей, по крайней мере, можно отдать должное за последовательность). Пост завершался несколькими словами напутствия для читателей:

"Не нужно быть "крутой девчонкой". Не нужно никому угождать. Вы можете быть одновременно остроумной, принципиальной, ответственной и человечной. И при этом не бойтесь отстаивать свои границы. Называйте придурка придурком. Все меняется. Мы побеждаем".

К сожалению, у миллениал-феминизма не было времени устать от всех этих побед. Всего девять месяцев спустя Дональд Трамп объявил о своем намерении баллотироваться на пост президента.