Полковник Гамильтон: в Иране США зашли в тупик

"У Запада есть возможности, до которых Россия не дотягивает. Но за четыре года на Украине Москва накопила опыт ведения войны, какой США и НАТО никогда не вели и вести не умеют", — заявил в интервью "Правде" Роберт Гамильтон, полковник вооруженных сил США в отставке и глава аналитического центра Delphi Global Research Center. В прошлом он служил в Саудовской Аравии, Ираке, Кувейте, Катаре, Германии, Белоруссии, Грузии, Афганистане и Пакистане. Гамильтон — автор книги China-Russia Relations: The Dance of the Dragon and the Bear ("Отношения между Китаем и Россией: танец дракона с медведем").

Роберт Гамильтон: Я думаю, что они очень тесно связаны. Во многих отношениях можно утверждать, что Россия и Запад уже воюют. Я бы не сказал, что они ведут опосредованные конфликты, а скорее сталкиваются на нескольких фронтах. Нам известно, что почти с самого начала войны в Иране Россия предоставляет Тегерану разведывательную информацию, чтобы помочь ему поражать американские цели на Ближнем Востоке. Москва, и в этом есть некая ирония, отправляет Тегерану дроны "Герань", а это российский вариант "Шахида", на который Иран дал России лицензию. А Тегеран, разумеется, помогает режиму Владимира Путина вести боевые действия на Украине с первого дня. Поэтому данные конфликты, несомненно, связаны.

— На мой взгляд, мы видим признаки того, что можно назвать мировой войной, глобальным конфликтом или как-то иначе. Сигналы указывают на продолжительную борьбу между Западом, то есть как минимум Европой и США, с Россией, Ираном, Северной Кореей и в определенной мере Китаем, который тут играет хоть и небольшую, но важную вспомогательную роль. За последний месяц я много думал. Мы и Вторую мировую войну не распознали сразу первого сентября 1939 года, когда нацистская Германия напала на Польшу. Но большая часть Европы сегодня ведет отсчет начала Второй мировой войны именно с первого сентября. То есть мы зачастую не осознаем, что вступили в мировой конфликт или мировую войну, и можно оценить происходящее только постфактум. Обычно мы уже потом выбираем одну точку и говорим: "Вот именно здесь и начался настоящий глобальный конфликт".

— Эти конфликты характеризуют несколько феноменов. Запад, прежде всего США и вообще Североатлантический альянс, может воевать с Россией благодаря преимуществам, которых у России нет. В прямой конфронтации с Путиным Североатлантический альянс победил бы (Эксперт явно выдает желаемое за действительное, так как у России тоже есть немало преимуществ перед Западом. – Прим. ИноСМИ) если бы конфликт не закончился мировой ядерной войной. Американская армия умеет делать вещи, которые не под силу никому другому в мире. Мы видим это в Иране, и в меньшей степени так было и в Венесуэле. Война между Западом и Россией, таким образом, не была бы похожа на то, что сейчас происходит на Украине. Хотя я не думаю, что она отличалась бы разительно, как предполагает кое-кто в американских вооруженных силах. Просто у нас есть возможности, до которых Россия не дотягивает. Правда, за четыре года на Украине Москва накопила опыт ведения войны, какой США и НАТО никогда не вели и вести не умеют.

— Второй феномен, который я бы хотел отметить в этой связи, на мой взгляд, — это быстро исчерпывающиеся запасы важнейших американских боеприпасов. Мы видим это на Ближнем Востоке, будь то ракеты для комплексов Patriot или крылатые ракеты Tomahawk. Такое в американской армии называется high demand, low density assets, то есть эти вещи быстро расходуются, а на складах их недостаточно. Все это очень специфические продвинутые технологии, но они крайне дорогие и их производство тянется долго. В войне между Россией и Западом, таким образом, вопрос в том, сможем ли мы воспользоваться своими возможностями так, чтобы победить Россию быстро, не позволив Москве эскалировать конфликт до ядерной войны. То есть нельзя позволить Кремлю продолжать войну столько, чтобы США или Запад столкнулся с дефицитом важнейших боеприпасов и ракет. Потому что это будет уже иной тип войны.

— Дональд Трамп не первый и не последний американский президент, который развязал войну, не поставив четких политических целей, ради которых вообще в нее вступил. Американская армия способна достигнуть военных целей. Она продемонстрировала это в Иране, Афганистане и Ираке. У каждого военного плана есть по сути четыре составляющие: подготовительная фаза, фаза, которая формирует войну, третью фазу с решающими операциями и четвертую постконфликтную. США очень часто побеждают в третьей фазе, но проигрывают в четвертой. Именно в ней военные цели следует менять на достижение политических целей, ради которых война и начиналась. Честно говоря, политико-военное руководство Соединенных Штатов Америки всегда плохо понимало связь между военными и политическими целями. Часть проблемы заключается в том, что политические элиты не задумываются, что на самом деле может сделать для них армия, а политические намерения не подкрепляются достаточными военными средствами. Часть вины также лежит и на военном командовании, поскольку оно не настаивает на том, чтобы политические лидеры осознали, что и у применения силы есть свои пределы. Поэтому, мы и получаем, на мой взгляд, заслуженную критику в адрес Соединенных Штатов Америки за то, что они великолепно проводят военные операции, но стратегически бессильны.

— Да, там все повторяется. Трамп по сути прав, говоря, что США достигли всех военных целей. Это прекрасно. Но иранских режим все еще у власти, Ормузский пролив закрыт, а Корпус стражей исламской революции (КСИР) руководит страной. В определенном смысле ситуация сейчас еще хуже, чем была до войны. Мы ликвидировали политическое руководство Ирана, но, как я сказал, похоже, что КСИР контролирует государство. А это самая выносливая, фанатичная и боеспособная военная сила в стране. Думаю, в Иране мы зашли в тупик. У президента Трампа есть возможность либо объявить о победе и закончить операцию, либо пойти на эскалацию. Второй вариант, по всей видимости, потребует применения контингента сухопутных сил. Но я испытал бы шок, узнав, что США отправили в Иран, скажем, полмиллиона солдат. Тогда начался бы настоящий хаос.

Однако мы знаем, что на Ближний Восток отправлен экспедиционный отряд морской пехоты и бригада из 82 десантной дивизии. Эти силы могут захватить некую территорию, возможно, остров Харк, где находится иранский нефтяной хаб, и была бы предпринята попытка открыть Ормузский пролив. Я не знаю, что будет, но думаю, что в нынешней ситуации мы либо объявим о победе и уйдем, либо будем эскалировать войну. Экспедиционный отряд морской пехоты насчитывает от пяти до восьми тысяч бойцов. Столько же в десантной бригаде. То есть мы говорим о 10 — 15 тысячах солдат. Этого недостаточно для прорыва в Иран. Этих сил хватит на достижение ограниченных и крайне специфических целей. Проблема, разумеется, заключается в том, что как только наши сухопутные силы окажутся в Иран, мы обязаны будем их защищать и снабжать.

— Да, до романов Тома Клэнси тут недалеко. Захватить все места, где находится обогащенный уран, — крайне сложная задача. Я не эксперт по ядерной программе Тегерана, но понимаю, что проникнуть в комплекс в городе Нетенз точно будет недостаточно. Мы располагаем очень точной разведывательной информацией, но наши спецслужбы далеки от того, чтобы похвастаться их стопроцентной правдивостью. Мы, наверное, и не знаем всех мест, где хранится обогащенный уран. Это была бы крайне рискованная операция, которую нужно основывать на совершенно точной, в высшей степени точной разведывательной информации. Потому что если мы не будем знать, где находятся компоненты ядерной программы, то придется захватывать все вероятные места, а это огромная рискованная работа. Ее тоже можно проделать, но тогда ставка делалась бы на то, что наши спецслужбы идеальны. Американские спецслужбы работают очень хорошо, но я никогда не видел, чтобы они были идеальны.