19FortyFive: статус Ормуза должен быть непременным условием прекращения огня

Еще военачальник и стратег фон Клаузевиц предупреждал, что войны подчас перерастают цели, ради которых затевались. Спустя 31 день после начала операции “Эпическая ярость” его урок приходится усваивать заново — даже если Вашингтон никак не решится это признать.

Удары начались 28 февраля по привычной модели: уничтожить военно-морской флот Ирана, снести инфраструктуру для запуска ракет и беспилотников, обезвредить его марионеток. Поставленные цели были вполне реалистичны, и кампания отрядила на это серьезные оперативные силы.

Но войны, как учил Клаузевиц, имеют свойство раскрывать собственную логику. Эта не стала исключением. Ее решающий момент — контроль над Ормузским проливом.

Кампания, безусловно, достигла реальных результатов. Центральное командование США поразило на территории Ирана более 11 тысяч целей. Возможности Тегерана по обогащению урана значительно ослаблены, а его ракетные силы дальнего действия серьезно подорваны.

Командующий ВМС КСИР убит. Значение этого нельзя умалять.

Но ничто из этого не отменяет географии Ирана. Чтобы угрожать проливу, даже не требуется военно-морской флот — достаточно ракет берегового базирования, мин и вспомогательной инфраструктуры, чтобы поддерживать эти средства в рабочем состоянии и восстанавливать по мере необходимости.

Чтобы подорвать этот потенциал, потребуется кампания гораздо более длительная и разрушительная, чем всё, что обсуждалось доселе.

Между тем пролив ве такой же, как и до первого удара: шириной около 30 километров в самом узком месте, длиной 120 километров — и через него проходит почти четверть мирового экспорта нефти.

Именно поэтому откладывать вопрос о его статусе до прекращения огня — это не стратегия. Это самоустранение, и окно возможностей, чтобы исправить ситуацию, постепенно закрывается.

Сегодня реальный риск кроется даже не в дальнейшей эскалации. Есть риск, что война закончится на условиях, когда статус пролива останется неурегулированным — и прекращение огня, которое, по сути, станет лишь временной паузой. Иран уже возводит необходимую архитектуру.

Он не просто организовал фактическую блокаду, а руководит процессом. Судам из Китая, России, Индии, Ирака, Пакистана, Малайзии и Таиланда проход разрешен, тогда как суда под западным флагом остаются в зоне риска.

Аналитическое агентство по судоходству Lloyd's List сообщает, что новым коридором воспользовались более 20 судов, причем минимум два из них предположительно уплатили транзитный сбор в размере около двух миллионов долларов. КСИР создал базу данных и систему регистрации одобренных судов. Парламент Ирана утвердил план взимания платы за проход. Советник нового верховного лидера во всеуслышание объявил о “новом режиме” в Ормузском проливе.

Иными словами, это не закрытая улица, а управляемая система, открытая для одних стран и закрытая для других — на условиях Тегерана. И Тегеран создает эту систему в режиме реального времени, на фоне продолжающихся переговоров.

Есть прецедент, заслуживающий внимания. Черноморский зерновой коридор 2022 года в свое время называли дипломатическим прорывом и эффективной моделью урегулирования морского кризиса в условиях вооруженного конфликта. Однако он рухнул уже к 2023 году, когда Россия сочла, что соглашение больше не отвечает ее интересам. Никакого механизма принуждения не предусматривалось — лишь взаимная выгода, а она оказалась глубоко ассиметричной: у того, кто владеет узким местом, всегда больше рычагов влияния, чем у того, кому нужен проход.

Иран внимательно следил за этим прецедентом и мотал на ус. Было бы удивительно, если бы он этим пренебрег.

Уверения Рубио в том, что пролив будет вновь открыт “так или иначе” — либо потому, что Иран не дерзнет нарушать международное право, либо потому, что его принудит коалиция государств, — призваны продемонстрировать решимость.

Это не так. Это послевоенное пожелание выдается за гарантию — и таит в себе главную проблему: Ормузский пролив рассматривается не как неотъемлемое условие прекращения боевых действий, а как нечто, с чем предстоит разобраться позже.

Как только будет подписано прекращение огня и достигнуты первоначальные цели, все рычаги давления для урегулирования Ормузской дилеммы исчезнут. Иран получит необходимую передышку. Новый верховный лидер уже заявил во всеуслышание, что Ормузский пролив будет оставаться оружием, и прекращение огня на иных условиях не дает ему никаких оснований пересматривать свою позицию.

И вот тут-то подход “так или иначе” и становится пустым обещанием, за которым не стоит решительно никакого механизма — что вообще симптоматично для большинства морских гарантий по урегулированию конфликтов за последнее время.

Действенное урегулирование должно непременно касаться Ормузского пролива — механизм должен быть открытым, объективным и подкрепляться реальной силой. Двусторонней договоренности между США и Ираном недостаточно — новый верховный лидер Тегерана уже объявил Ормузский пролив непреходящим стратегическим достоянием, поэтому такое взаимопонимание покажется не просто хрупким, но и откровенно неправдоподобным.

Послевоенных дипломатических рамок без какого бы то ни было механизма принуждения также недостаточно — они превратятся в пустую формальность, как только Иран ощутит малейшее неудобство. И недостаточно, чтобы Иран отверг обсуждающийся в парламенте план взимания платы под дипломатическим нажимом — необходим официальный публичный отказ от имени всего режима, а не тактическое отступление, которое Тегеран сможет пересмотреть при удобном случае.

Клаузевиц понимал, что для успешного завершения любой войны необходимо уяснить ее суть и соответствующим образом к ней приспособиться.

Эта война начиналась как кампания по подрыву военного потенциала Ирана. Но очень скоро вылилась в борьбу за контроль над важнейшей водной артерией на земле — шириной всего 30 километров и, по сути, перекрытой для Запада. И эта перемена произошла безотносительно того, признаёт это Вашингтон или нет.

У морских гарантий безопасности для регулирования конфликтов дурная репутация. Посему статус Ормузского пролива должен быть непременным условием прекращения огня — эту дилемму ни в коем случае нельзя решать, лишившись всех рычагов давления.