SCMP: война в Иране укрепляет влияние России и Китая в Восточной Азии

Прошел месяц с начала войны в Иране. Вашингтон все еще обещает достичь целей за недели, а не месяцы. Это, вероятно, слишком оптимистично. Условия США и Ирана почти не совпадают, а рынки не верят в скорое прочное соглашение. Но один факт очевиден: наиболее серьезные последствия войны могут ударить не только по Ближнему Востоку, но и по Восточной Азии.

Сводить все к нефти — ошибка. Дело еще и в иерархии. Именно в Восточной Азии война демонстрирует, кто на самом деле важен, когда морские пути перекрыты, газ дорожает, цепочки поставок рвутся, а американским военным не хватает внимания на несколько театров сразу. Государства, у которых есть энергетические и промышленные ресурсы, стратегические гарантии и пространство для маневра, набирают вес. У кого этого нет — теряют.

Это не просто геополитическая перестройка, где страны резко меняют сторону. Все гораздо деликатнее. И, возможно, продолжительнее.

Война с Ираном толкает Восточную Азию к более жесткому и прагматичному порядку. Россия становится ценнее как аварийный поставщик энергии, Китай — как работающий промышленный стабилизатор. Союзники США осторожничают: боятся оказаться в ловушке и впасть в чрезмерную зависимость. А региональные государства активнее думают о подстраховке, разграничении сфер и самодостаточности.

Энергетика — самый быстрый и очевидный канал. Перебои в Ормузском проливе ударили по Азии особенно сильно. И это важно, потому что уязвимость региона неравномерна. Япония и Южная Корея остаются сильно зависимы от ближневосточных энергопотоков. Тайвань беспокоит не только стоимость энергоносителей, но и вопрос: сможет ли занятая другими делами Америка одновременно покрывать и сдерживание, и безопасность поставок. Филиппины ввели режим чрезвычайной ситуации в энергетике.

Позиции России, скорее всего, укрепятся. Не потому, что ей доверяют. А потому, что она стала полезна. Страны Азии хотят заполучить больше российской нефти как альтернативу. Москва также набирает очки в ядерной энергодипломатии: Вьетнам продвигает сотрудничество по строительству новой АЭС. При затяжном энергетическом шоке полезность важнее риторики.

Региональные энергопроизводители — Малайзия, Индонезия, Бруней и Восточный Тимор — могут сгладить остроту, но полноценной заменой Персидскому заливу не станут. Долгосрочное последствие: Восточная Азия ускорит диверсификацию. А значит, больше интереса к российской нефти и базовой ядерной энергии, больше стратегических запасов, больше инвестиций в надежность энергосистем и более сильные стимулы для региональной энергоинтеграции. Война не просто поднимает цены, но меняет стратегии.

Второе переустройство — промышленное. Если ближневосточные потоки нефтехимии, удобрений и морские маршруты утратят надежность, еще больший вес приобретает размер китайской экономики. Китай остается центральным звеном в области химикатов, компонентов для удобрений, промежуточного производства, батарей, энергооборудования и других промышленных товаров. В условиях военного дефицита они приобретают особую важность.

Зависимость от Китая комфортнее не стала — это доказывают экспортные ограничения Пекина на удобрения. Однако это означает, что обойти Китай труднее всего именно тогда, когда странам больше всего нужна свобода выбора. Во времена кризиса масштаб — сила.

И тут геополитика оказывается хитрее, чем просто деление на блоки. Государства, которые побаиваются Китая с точки зрения безопасности, все равно могут согласиться на разрядку по выборочным вопросам — по энергии, удобрениям, торговле и стабилизации поставок. Ярче всего это видно на примере Филиппин.

Манила от своей позиции по Южно-Китайскому морю не отказалась. Но переговоры с Пекином на высшем уровне возобновила. На повестке — предварительное сотрудничество по нефти и газу, а также энергобезопасность, удобрения, сельское хозяйство и торговля. Это не примирение, а вынужденное стратегическое разделение направлений взаимодействия. Другие страны, вероятно, последуют этому примеру.

Третья перестройка — стратегическая — самая чувствительная. Вопрос, который мучает Восточную Азию: может ли Америка одновременно держать под колпаком трансатлантические отношения, Ближний Восток и западную часть Тихого океана — и при этом не трещать по швам?

Свежие обещания Америки Тайваню важны как раз потому, что дают ответ на растущий страх: сдерживание остается в силе политически, но в оперативном плане становится все менее эффективным. Одного этого ощущения хватает, чтобы региональные игроки поменяли поведение.

Союзники уже подстраиваются. Япония не стала по умолчанию участвовать в эскортной миссии США в Ормузском проливе. Президент Южной Кореи Ли Джэ Мён снова требует вернуть военный контроль и делает ставку на самостоятельность. Это не антиамериканские жесты. Это жесты прозревших.

Подобная перенастройка может смягчить паническую логику в дебатах о безопасности Восточной Азии. Разведка США считает, что китайские лидеры не планируют нападать на Тайвань в следующем году и не имеют жестких сроков для объединения. Силовой вариант Пекин по-прежнему не исключает. Однако пространство для снижения рисков, кризисного управления и дипломатии расширяется.

Все это вовсе не означает, что Восточная Азия становится тихой гаванью. Горячие точки останутся. Великие державы по-прежнему будут пробовать друг друга на зуб. Но и цена вопроса — как управлять этими точками — растет.

Если война с Ираном затянется, средним и малым державам Восточной Азии будет все дороже обходиться привычка вести себя так, будто можно спихнуть все риски на американскую гегемонию, а все решения сводить к идеологическому выбору. Регион толкают к более прагматичной модели: больше подстраховки и устойчивости, сделки по отдельным спорным вопросам и жесткая защита пространства для маневра.

Тихий переворот уже идет полным ходом. Война с Ираном рождает в Восточной Азии новый порядок — порядок полезности. Самыми важными окажутся те, кто может обеспечить других ресурсами, удержать на плаву и не слишком связывать по рукам и ногам. Эта война может перекроить регион, даже не дойдя до его берегов.