AT: Иран победит в войне на своих условиях

Иран уже пережил значительное истощение в войне, в которую вступил, уже ослабленный давними международными санкциями и пятилетней засухой.

Несмотря на эти оперативные препоны, перед Ираном тем не менее распахнулось редкое “окно возможностей” воплотить в жизнь реальность, которая поставит его в относительно лучшее положение, а его противника — в относительно худшее по сравнению с довоенным периодом. В условиях сложного современного конфликта это должно считаться победой.

Но чтобы добиться этой “победы”, Иран должен четко выполнить три задачи: изолировать США от их союзников, лишить легитимности американский casus belli, или повод к войне и, наконец, установить послевоенный консенсус, который дорого обойдется США.

Нынешняя война поставила Иран в редкое положение: она позволяет создать благоприятные условия для послевоенной нормализации, которая предусматривает смягчение санкций для его собственной экономики, безопасность поставок для импортеров и экспортеров энергоносителей и перспективу разрядки между берегами Ормузского пролива — основанной отнюдь не на поэтической риторике, а прозаических интересах каждого участника.

Первый шаг к этому — изоляция. Иран не может допустить, чтобы военная коалиция против него расширилась. У него нет возможности бесконечно давить на Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) прямыми ударами — к тому же каждая ракета, обрушенная на цели в арабском мире, одновременно укрепляет оппозицию и опустошает арсенал, которым можно было бы поразить военные объекты США.

Одностороннее прекращение огня против стран Персидского залива находится всецело в руках Ирана и предотвратит дальнейшее их вовлечение в войну. Прекращение огня должно подразумевать взаимность в течение 96 часов и допускать базирование и пролеты самолетов (поскольку правительства стран Персидского залива, возможно, не смогут этому воспротивиться). Присутствие эмиратского самолета на театре военных действий будет считаться нарушением, само же существование базы ВВС СДА “Аль-Дафра” в Абу-Даби же таковым не является.

Заявленная цель войны — не дать Тегерану обзавестись ядерным оружием. Независимо от того, разработано оно или нет, это потребует последовательного наслоения обязательств, которые третьи стороны не смогут откатить назад.

Международное агентство ООН по атомной энергии (МАГАТЭ) утратило нейтралитет в отношении Ирана — и на эту роль не годится. Тут Ирану требуется “творческое” встречное решение, чтобы создать альтернативное политическое пространство, в рамках которого третьи стороны могли бы действовать, убедительно от него открестившись.

Второй шаг — отделить ядерные инспекции и смягчение санкций от внушенной идеи незаменимости США. Иран должен в одностороннем порядке предложить групповые инспекции — будь то под эгидой МАГАТЭ или другого компетентного инспекционного органа вроде Евратома, но без участия американцев.

Само такое предложение, изобличая стремление к ядерному нераспространению, даже наперекор американскому лидерству, предоставляет европейским державам политическое и моральное “прикрытие” для ослабления санкций и оказания столь необходимой помощи.

В противном случае европейские державы могут сколько угодно порицать войну против Ирана, но у них не будет доказательств его добросовестности в качестве главного аргумента. Таким образом Иран создал бы для них столь необходимый плацдарм.

Практически нулевая вероятность того, что Иран сможет разработать и развернуть ядерное оружие в разгар войны — не говоря уже о самоубийственном отчуждении от мирового сообщества, которое это за собой повлечет, — означает, что у Ирана нет реального выбора. Это “сделка” глубоко асимметрична по своей природе.

Третий шаг — это нанести долгосрочный урон основам американской мощи, и Ирану сегодня представилась для этого уникальная возможность.

Американская военная мощь в итоге строится на способности поддерживать постоянный бюджетный дефицит благодаря статусу доллара как мировой резервной валюты — бывший министр финансов Франции Валери Жискар д'Эстен нарек это “непомерной привилегией”.

В 1974 году министр финансов Уильям Саймон добился того, что излишки саудовской нефти пошли на покупку казначейских облигаций США. Это превратило доллар в обменный ресурс для покупки незаменимого в мире товара, в результате чего тот сделался незаменимой валютой, а США —незаменимой мировой державой.

“Милитаризация” Swift раскрыла готовность Америки использовать свои привилегии в качестве инструмента государственной власти и сделало дедолларизацию тем актуальнее для ее соперников. Ситуация вот-вот изменится, а война дала Ирану как предлог, так и возможность действовать.

Иран уже продемонстрировал, что ему по силам организовать сложный контроль потоков сырой нефти, нефтепродуктов и СПГ через Ормузский пролив с филигранной точностью. Он может предложить безопасный проход экспортерам, которые принимают платежи в коротком перечне валют, куда не войдет доллар.

Со временем будет оговорен некий минимум — около 3% — который предстоит переводить в иранские риалы либо посредством двусторонних обменов, либо через специальный клиринговый механизм, и который снизится до нуля в течение следующих 30 лет. Это создает минимальный спрос на риал и в то же время предоставляет контрагентам возможности, необходимые для создания инфраструктуры.

Это взыскание платы в чистом виде, но меркантилизм и защита торговли не чужды арабским государствам. Перечень, куда войдут евро, юань, рупия, вона и иена, позволит сформировать коалицию коммерческих заинтересованных сторон: Китай, Индия, Япония и Южная Корея закупают более 75% углеводородов, которые проходят через пролив.

Дополнительные трения между экспортерами во многом выгоднее военных надбавок, которые те уже выплачивают, а гуманитарные издержки при этом будут гораздо ниже. И потом, что такое незначительная наценка за баррель, когда на кону трофей посерьезнее — возможность держать всё на контроле?

Игольное ушко, куда Ирану предстоит вдеть свою нитку, узко, но это вполне возможно, даже при всех многополярных интересах, которые для этого необходимо согласовать. Иран не может и не должен в одиночку браться за титанический труд дедолларизации.

Он просто создает рамки, в которых это возможно, и другие игроки могут дополнить ситуацию в своих национальных интересах. Это еще не конец, но это может стать началом конца.

Принуждение позволяет навязывать свою волю, лишь доколе угроза применения силы убедительна, а боеспособность Ирана активно истощается. Дальнейший успех этого формата требует стойкого интереса импортеров энергоносителей к операциям в собственной валюте после того, как модель будет запущена, — чтобы возврат к доллару оказался нецелесообразен.

Также резонно предположить, что экспортеры предпочтут скорее следовать предпочтениям своих реальных клиентов, чем покровителей, — особенно когда Иран предлагает аналогичную безопасность путем самоограничения, а не активных действий.

Экспортер, конечно, может воспользоваться американским конвоем и дорогостоящей страховкой, чтобы бросить вызов Ирану — но с какой целью? Его скромным выигрышем станет возможность взимать доллары с клиентов, которые предпочли бы платить в национальной валюте, избегая при этом страховой наценки.

Статус-кво создал неопределенность в результате незаменимости США и постаавил тех самых экспортеров, которых якобы призван защищать, под удар на линию фронта. Предложенное Ираном исламское переустройство в самом широком смысле слова заменяет это стабильностью, которая будет зиждиться на совпадении интересов естественной коалиции азиатских импортеров и экспортеров стран Персидского залива, которые должны приветствовать перемены, а не держаться за отживший своё авантюризм ветреного полицейского.

У самого Ирана есть возможность избавиться от материальных лишений и финансовых ограничений, с которыми страна вынуждена мириться долгие годы. Государство, ориентированное на долгосрочную перспективу, может воспользоваться этим мимолетным лучом света и обеспечить стабильную и устойчивую интеграцию в мировую экономику на собственных условиях, позабыв о тяготах выживания. К тому же, доля в 3% от “непомерной привилегии” тоже на дороге не валяется.