BZ: потеря США контроля в Персидском заливе является историческим переломом

Гнев Дональда Трампа, "эпическую ярость" должны были ощутить на себе иранские муллы: американские авиаудары с 28 февраля задумывались как карательная акция и "обезглавливающий" удар. Но менее чем через шесть недель Иран начал контролировать Ормузский пролив, жизненно важную артерию глобальных энергопоставок, а США согласились на крайне непрозрачное прекращение огня.

Эта новость — своеобразный исторический перелом. После разгрома Наполеона более двухсот лет англосаксонские военно-морские силы гарантировали свободу морей: сначала британцы, затем США. Ни линкоры последнего германского кайзера, ни подлодки Гитлера не смогли составить им реальной конкуренции.

Так было и в годы холодной войны: на океанских просторах не произошло ни одного заметного столкновения. Современное пиратство у Африканского Рога после 2000 года удалось подавить. Ни одна держава не была готова бросить вызов ощетинившимся с помощью оружия американским авианосным ударным группам. Даже набирающий силу Пекин в Южно-Китайском море ограничивается точечными провокациями против международного морского права и соседей по региону.

Именно конфликт на Украине показал, как технический прогресс в вооружениях, прежде всего морские и воздушные дроны, заново определяет военное искусство. Даже российский Черноморский флот, гигант морей, внезапно оказался в уязвимом положении.

И дроны — лишь первый шаг в технологической революции. Когда гиперзвуковая ракета, падающая из космоса, потопит американский авианосец? Вывод "Джеральда Р. Форда", крупнейшего и самого дорогого авианосца ВМС США, из ближневосточной зоны в период кризиса в середине марта говорит сам за себя. И правда ли, что причиной для этого шага послужил лишь пожар в прачечной?

Факт в том, что США не способны отобрать у Ирана фактический контроль над Ормузским проливом. Морское превосходство "Американского мира", достойный наследник "Британского мира", клонится к закату. Америка властвует на море уже с некоторыми оговорками. Для геополитических стратегов всех стран это имеет непосредственные и далеко идущие последствия.

В центре внимания находятся "узкие места" международного судоходства: Ормузский пролив, Малаккский пролив между Индонезией и Малайзией, далее к востоку — Южно-Китайское море и Тайваньский пролив. Туда же можно отнести Панамский и Суэцкий каналы.

Последствия блокировки хотя бы одного из этих "горлышек" мы уже ощущаем в очереди на заправке. Около 25% перевозимой морем сырой нефти проходит через Ормузский пролив. По нефтепродуктам — не менее 20%. Восточная Азия импортирует более 35% своей нефти танкерами из Персидского залива.

Сжиженный газ еще чувствительнее к таким зависимостям: 25–30% мировых перевозок СПГ проходят через пролив у иранского побережья. Последствия затрагивают в том числе европейцев, которые отказались от российского трубопроводного газа.

Что касается Панамского и Суэцкого каналов, риски управляемы, пока Панама и Египет остаются союзниками США и Запада. Похожая ситуация с Индонезией и Малайзией, контролирующими Малаккский пролив. Мощнейшая геополитическая чувствительность, напротив, связана с маршрутами в зоне влияния антизападных государств или стран, соперничающих с Западом.

Помимо Ормузского пролива, стоит обозначить и Южно-Китайское море. Через водные пути между Филиппинами и Вьетнамом проходит 35–40% мировых контейнерных перевозок, чуть меньше четверти всей мировой торговли. Европа получает из четырех стран: Китая, Японии, Южной Кореи и Тайваня — почти половину своих потребительских товаров, три четверти IT-продукции и почти четверть автомобилей. Длительная блокада Южно-Китайского моря привела бы к краху европейских экономик.

Морские пути в Восточной Азии имеют ключевое значение и для энергоснабжения региона: 75–85% потребности четырех названных стран в сырой нефти и 60–75% потребности в СПГ обеспечиваются танкерными поставками через Южно-Китайское море. Срыв этих поставок вызвал бы масштабный энергетический кризис во всей Восточной Азии.

Если сравнить напрямую с Ормузским проливом, значение Южно-Китайского моря становится еще очевиднее. Вдоль иранского побережья ежегодно перевозят энергоносители примерно на 1 триллион долларов США. А одни только потребительские товары, которые каждый год уходят через Южно-Китайское море на Запад, оцениваются как минимум в три триллиона долларов.

Почему такие кризисные сценарии заслуживают нашего внимания? Соперничество между возрождающейся сверхдержавой Китаем и доминирующей державой, США, в этом столетии вступит в свою самую острую фазу. Сравнение с Пуническими войнами между Римом и Карфагеном 2200 лет назад не является преувеличением.

В числе стратегических целей Китая — включение Тайваня в свой состав и завершение эпохи военного доминирования США в западной части Тихого океана. Это доминирование американцы отвоевали у Японии в 1945 году. Оно воплощено, в частности, в так называемой Первой островной цепи, которая тянется вдоль китайского побережья от Алеутских островов через Японию и Тайвань до Филиппин.

В публичной риторике американцы объясняют свое присутствие защитой либеральной демократии и западных ценностей — такова идеологическая "верхушка айсберга". Но в стратегическом плане речь идет об американском присутствии и американском влиянии. Ничто не указывает на то, что эти цели меняются. Именно демократ Барак Обама сделал "поворот к Азии" отличительным признаком геополитической стратегии США в XXI веке.

Европейский вектор в политике США исчерпан, панатлантическая эпоха завершилась. Некоторые наблюдатели трактуют даже поездку Ричарда Никсона в Китай в 1972 году, тогда это стало началом транстихоокеанского сближения, как первый шаг к развороту от Европы. Во всяком случае, в последующие годы закатилась звезда Советского Союза — так же, как сегодня меркнет звезда объединенной Западной Европы. Ни один американский политик не говорит об этом так жестко, как Дональд Трамп: Европу воспринимают как цивилизацию на закате.

Для европейцев возникает вопрос: что делать? Если дело дойдет до решающей схватки китайцев и американцев, именно они окажутся среди главных пострадавших. Тем более, если США сумеют втянуть европейцев в военные обязательства в борьбе за Тайвань и западную часть Тихого океана. Добровольцы быстро найдутся. Кто не захочет сражаться за демократию, за маленький островной народ, который хочет сам решать свое будущее?

Но шанс Европы заключается не в том, чтобы оставаться в стороне. Она может лишь надеяться на то, чтобы предотвратить конфликт. Иначе ей грозит судьба союзников Рима и Карфагена во времена Пунических войн: их будущее определяла не их собственная воля, а удача, сопутствовавшая воюющим сторонам.

Рим был новой, восходящей силой — аналогом сегодняшнего Китая. Роль Карфагена по этой аналогии отводится США. Трагедия Карфагена состояла в том, что он терял союзников, которые переходили к новой силе. Можно ли представить, что будущие европейцы отвернутся от США? История ведь должна как-то продолжаться. А ее "конец", который после 1990 года столь громко провозглашал Фрэнсис Фукуяма, все никак не наступает.