Atlantico: Почему состав Совета экспертов играет большую роль в иранских выборах? Какие основные выводы можно вынести из их результатов?

Франсуа Жере:
Явка была ощутимо выше, чем на прошлых выборах (более 60%). На этот раз реформаторы и умеренные призвали людей проголосовать в сформированной президентом Рухани атмосфере доверия. Итогом стала двойная победа: консерваторы лишились большинства в парламенте, в Совете экспертов укрепили позиции умеренные деятели.

Бывший президент Рафсанджани добился особенно высоких результатов и теперь будет играть ключевую роль в избрании преемника Хаменеи или даже может сам стать им, несмотря на почтенный возраст (он родился в 1935 году, то есть всего на год младше нынешнего верховного руководителя).

— Стоит ли в обозримом будущем ждать поправок в конституцию с ограничением полномочий верховного лидера в Иране?


— Верховный лидер обладает большой властью в этой теократической системе. До возвращения сокрытого имама он является в некотором роде его наместником по государственному принципу «вилаят аль-факих». В стране ходят упорные слухи об уходе Хаменеи по состоянию здоровья, но подобное явно не в духе иранской религиозной политики. Есть слухи и о возможной поправке в конституцию с формированием коллегии вместо должности, которую занимает один человек. Но ситуация еще не созрела для столь радикальных преобразований с теологической точки зрения. Этому в любом случае должны предшествовать подготовительные обсуждения вопроса 88 экспертами Совета.

— Где, по-вашему, проходит раскол в Иране? Это политический раскол между реформаторами и консерваторами или же противостояние теократической власти с обществом, которое хочет перемен и современности?

— В Иране, как и во всем мусульманском мире, политика тесно связана с религией. И хотя (по меньшей мере, в городах) религиозная практика сокращается, о светском обществе говорить еще рано. Как среди светских, так и религиозных слоев населения раскол главным образом проходит между консерваторами и реформаторами. Кроме того, существуют ультраконсерваторы, которым противостоят умеренные и осторожные реформаторы, не стремящиеся двигаться особенно далеко. В 2009 году протестная волна несколько сместила акценты, в результате чего умеренные вроде бывшего президента Хатами и кандидата Хусейна Мусави оказались в роли либералов, хотя изначально ими не были. Президент Рухани — отнюдь не либеральный реформист. Он — прагматичный консерватор, который не собирается бросать вызов политической власти верховного руководителя и его решениям. В то же время он намеревается провести реформы экономики, чтобы открыть ее внешнему миру и удовлетворить потребности предпринимательской буржуазии, которая хочет модернизации финансовых структур, приватизации и развития рынка в соответствии с текущими реалиями в стране.

— Как изменятся отношения США и Ирана после выборов? Движутся ли они по пути нормализации?

— С обеих сторон сохраняется сильнейшее недоверие. От прошлого никуда не деться. На Ближнем Востоке США действуют в совершенно противоположном Ирану ключе, в частности по Сирии. Вашингтон все еще обвиняет Тегеран в поддержке ливанской «Хезболлы», которую считает террористической организацией. По Израилю политика двух стран тоже кардинально отличается. Несмотря на открытую позицию министра иностранных дел Зарифа после договора 14 июля 2015 года по ядерной программе, шансов на дипломатическое сближение мало, тем более в виде диалога на международных конференциях по Сирии или Йемену. Об открытии посольств тоже не может идти речи, пока верховный руководитель говорит о недопустимости проникновения в Иран противоречащих его ценностям идей. Торговое представительство могло бы стать первым шагом для облегчения работы американских компаний, которые проявляют интерес к иранскому рынку. При этом не стоит забывать об американском конгрессе, который готов ухватиться за первую же возможность, чтобы восстановить снятые президентом Обамой санкции…