Морозный воскресный день, солнечные лучи лениво касаются серых фасадов домов, под которыми движутся массы людей. Я останавливаюсь перед кафе, похожим на «Старбакс». Недалеко, около старой телефонной будки, стоит парень с волосами цвета воронова крыла в круглых очках. Он закуривает, вытаскивает из кармана мобильный телефон и прикладывает его к уху. В этот момент из моего правого кармана пальто раздается звонок. Он смотрит на меня и идет ко мне.

Когда он представляется, я замечаю серебряные перстни и грязь под ногтями. Перекинувшись парой слов, мы заходим в арку дома, и он достает связку ключей. Нет ни души, за железной дверью жилого дома тянутся пожелтевшие и потрескавшиеся стены, а под ними кривые лестницы. Мы тихо прокрадываемся через коридор к лифту, который ведет нас на последний этаж сталинского дома на Кутузовском проспекте, самом желанном адресе в современной Москве. Мы лезем по высокой лестнице на крышу. Я следую за ногами передо мной, у меня свело живот, и с каждым шагом учащается пульс. Я стараюсь не смотреть вниз. Дверца на крышу открыта, и через пару минут мы уже стоим на улице — перед нами впечатляющий вид: огромные небоскребы, а на юге — монумент победы Зураба Церетели. Мы пробираемся по клубкам кабелей и проволоки к большой неоновой рекламе, откуда можно увидеть микроскопический мир прямо под нами. Молодой россиянин опять закуривает и опирается на мерцающую зеленым рекламу. «Когда я начал ходить по крышам, я совсем не знал Москву. Я понял это через какое-то время. Это совершенно другой способ общения с городом, другое восприятие запахов, огней и звуков», — говорит он, выпуская изо рта густой дым.

Так же, как он, множество других людей открывают для себя «городской альпинизм» (известный в мире под названием «urban exploration» или «roofing»). Они забираются на крыши, в неприступные лабиринты заброшенных домов и подземелья и неофициально объединяются для «городских исследований» или «urbex». Глобальное движение, которое распространилось от Сан-Франциско до Сеула, ориентировано прежде всего на недоступные для простых смертных места, будь то заброшенные дома в центре или закрывшиеся заводы в предместьях.

Одни считают urbex рискованной и грязной потерей времени, но для других это уникальная и в то же время относительно доступная возможность получить адреналин от приключений. В основном молодежь с восторгом наслаждается ощущением запретного, и, предположительно, только российское сообщество насчитывает до 30 тысяч членов. Любители крыш даже придумали способ заработать на нелегальном лазанье.

В таких городах, как Москва или Санкт-Петербург, они предлагают туристам возможность увидеть панораму города за тысячу рублей с человека. Такие агентства, как «Спутник» или BeAbo в Санкт-Петербурге, предлагают туристам посетить крыши многих известных зданий в стиле барокко и неоклассицизма.

В последнее время современное развлечение городской молодежи стало меняться под влиянием СМИ и властей, которые обвиняют исследователей в хулиганстве и в крайнем случае отправляют их в тюрьму. Два года назад четверо активистов перекрасили ночью шпиль сталинской высотки на Котельнической набережной. Утром москвичей приветствовали шпиль в сине-желтых тонах и украинский флаг, развевающийся на ветру. Ответственность за содеянное взял на себя в Фейсбуке украинский искатель приключений Григорий, известный под псевдонимом Mustang Wanted. Сам он избежал наказания, а вот один из его коллег, Владимир Подрезов, в итоге был приговорен к двум годам и трем месяцам тюрьмы.

Мы возвращаемся обратно на землю. Лифт отсчитывает этажи. Семь, шесть, пять. Мои перчатки грязны от пыли, и душа — в пятках. Но участившийся пульс замедляется с каждым этажом. Мы тихонько проскальзываем по первому этажу, лампочка без плафона мигает, освещая трещины на стенах, в коридоре пахнет тухлятиной. На улице тихо и ни ветерка, и только из-за контейнера выглядывает черная кошка. Мы выходим через арку обратно на Кутузовский проспект, где полно спешащих людей. Я отдаю своему проводнику 900 рублей. Он снова закуривает, прощается и быстро скрывается в залитой солнцем толпе на улице.