Когда Финляндия обрела в 1917 году независимость, в Финляндии остался жить родившийся на Украине художник Илья Репин. У него была сказочная усадьба по эту сторону границы, в поселке Куоккала (сейчас — Репино), который входил в Великое Княжество Финляндское и находился в пригороде Санкт-Петербурга.


Сейчас финны практически ничего не знают о том, какое политическое напряжение вызывал Репин по обе стороны границы до самой своей смерти, то есть до 1930 года.


Для Советской России то, что Репин остался в Финляндии, означало огромный удар по репутации. Для чиновников Финляндии Репин, несмотря на свою известность, был русским беженцем, за действиями которого на всякий случай следили. Ситуацию можно сравнить с тем, как в Финляндии последние месяцы обсуждают угрозы безопасности, которые представляют жители страны с двойным гражданством России и Финляндии.


На момент закрытия границы Репину было уже 73 года, так что его самые значительные творения остались в бурях революции по другую сторону границы. Большевики хорошо понимали ценность Репина, так что его работы срочно были национализированы. Они все еще являются центром притяжения в московской Третьяковской галерее и Русском музее в Санкт-Петербурге.


Советская Россия втянула Репина в свою пропаганду и сделала из него ключевую фигуру реализма, который стал основой для социалистического реализма. А в Финляндии боялись распространения коммунизма. Считалось, что разные шпионы, агитаторы и саботажники пытались попасть из советской России через восточную границу для участия в гражданской войне в Финляндии.


Как следствие, Илья Репин стал постоянным объектом для внимания Центральной сыскной полиции Финляндии. Газета Ilta-Sanomat изучила в Национальном архиве Финляндии папку полиции по делу Репина, в которой содержались секретные документы.


Похоже, что самого Репина ни в чем не подозревали, а беспокойство было вызвано тем, что представители СССР заманивали Репина и его семью вернуться обратно.


Агенты Центральной сыскной полиции (предшественника Полиции безопасности) вскрывали приходящую на адрес Репина почту, о посещавших Репина русских гостях писались подробные и красочные доклады. Рапорт Центральной сыскной полиции номер 19, составленный в 1926 году на основании писем, сообщал, что СССР планировал присвоить Репину звание народного художника, в соответствии с которым ему должна была перечисляться крупная пенсия (220-300 рублей). Информация была получена из письма художнику от его бывшего ученика Исаака Бродского.


Полицейские Финляндии выяснили из письма, что советское руководство решило «отправить к Репину еще одну делегацию». Ему пообещали вернуть как минимум часть его собственности: оставшиеся в российском банке вклады и квартиру.


Бродский написал Репину следующее:


«Могу Вас заверить, что о Вашей старости будет заботиться советское правительство, которое может по достоинству оценить Ваши заслуги и которое любит Вас».


В секретной папке был найден также детальный рассказ о том, как супружеская еврейская пара была в гостях у Репина в 1925 году. Незнакомый ранее художнику Аарон Штернберг (Aaron Sternberg) «заглянул» к Репину и передал адрес советского руководства, в котором художника просили переехать в Ленинград и обещали хорошую пенсию, квартиру и машину.


Говорят, что Репин ответил следующим образом:


«Вы предлагаете мне деньги, вы, просящие милостыню, совершенно опустошившие великую Россию, где сейчас миллионы голодают и влачат жалкое существование… Я не богат, но и не настолько беден, чтобы принимать ваши деньги».


Репин также прямо сказал супружеской паре о том, что он думает о переименовании Санкт-Петербурга в Ленинград.


«Скажите мне, по какому такому праву группа авантюристов решила, что может изменить название города, данное в честь Петра Великого, на имя какого-то подпольного фанатика, больного идиота Ленина?»


Рассказывают, что после этого Штернберги в спешке уехали обратно в Раяйоки «очень сконфуженные», потому что «к сожалению, встретили художника в дурном расположении духа».


Из бумаг также выяснилось, что Штернберги привезли Репину в качестве сувенира русские яблоки, съев которые, Репин, его супруга и сын почувствовали себя очень плохо.


«В отношении фруктов художник говорил, что он, наверное, слишком ими увлекся, и из-за этого почувствовал себя плохо. Он, однако, посчитал возможным, что они были отравлены, так что лучше отправить их на анализ», — гласит отчет.


На основе изученных документов создается впечатление, что на исследование яблоки были отправлены, но о результатах ничего не сообщается.


Согласно отчету, к Репину одна за другой приезжали делегации, чтобы пробовать новые способы воздействия на «старика», как его называли в отчетах. Репин всегда прогонял незваных гостей, ссылаясь, в том числе, на почтенный возраст.


Поскольку на свою сторону художника переманить не удалось, большевики начали оказывать влияние на его сына Юрия, который был известен как довольно слабая и неоднозначная личность. В августе 1926 года Центральная сыскная полиция подготовила отчет, согласно которому «большевикам, наконец, удалось переманить на свою сторону сына Репина, который отправился в Россию».


Но Юрий Репин так и не выехал в Советский Союз. А вот в третьем поколении обещания хорошей жизни, даваемые большевиками, упали на благодатную почву. Внук Ильи Репина Дий тайно перебежал в Советский Союз весной 1935 года. В донесении почтового ведомства приводится выдержка из письма Юрия Репина, которое он отправил самому Иосифу Сталину в октябре 1935 года с просьбой выяснить судьбу своего сына.


«Обращаюсь к Вам с просьбой предоставить информацию о Дие Юрьевиче Репине (сыне), который добровольно отправился искать счастья в СССР в конце февраля этого года… Если о нем забыли или если он находится в тяжелой жизненной ситуации, прошу ему помочь», — было, по сообщению почтового ведомства, написано в письме.


Судьба Дия Репина так и оставалась неизвестной. Она прояснилась только после распада СССР. Его расстреляли уже в августе 1935 года «за намерение осуществить теракты против высших руководителей СССР». В 1991 году он был реабилитирован в связи с отсутствием состава преступления.


Но что бы произошло с самим Ильей Репиным, если бы он поддался на уговоры советского руководства и вернулся в Россию? Директор музея-усадьбы имени И.Е.Репина «Пенаты» Татьяна Бородина думает так:


«Его бы не тронули, но он никогда бы больше не чувствовал себя свободным, потому что он не принял ни большевиков, ни разрушения церквей, ни террора».