Криштафович: эстонские школы не могут ограничивать использование русского языка

Не могу оставить без ответа мнение коллеги Марта Раннута о том, что школы якобы имеют основания ограничивать использование учениками родного языка на переменах. Спойлер: никаких юридических оснований для этого у школ нет.

Министр образования и канцлер права уже неоднократно разъясняли ситуацию, но, учитывая актуальность темы, я готов подробно ответить на аргументы доктора Раннута, работающего на Северо-Востоке.

Безусловно, в целях обеспечения безопасности и поддержания порядка школа может применять различные меры, в том числе во время перемен. Однако эти меры должны быть пропорциональны цели, которой они служат. Важно не путать школу с тюрьмой и понимать, что допустимые меры в этих учреждениях не могут быть одинаковыми.

Так, в тюрьме регулярные личные обыски считаются пропорциональной мерой, поскольку анализ рисков показывает их необходимость. В школе же, даже если там случаются единичные случаи употребления или передачи наркотиков, проведение тотальных досмотров без острой и неотложной необходимости будет чрезмерным. Риски в школе несоизмеримо ниже, и при возникновении опасности можно добиться тех же целей более мягкими и выборочными способами надзора. Ситуация с использованием родного языка, как ни парадоксально, аналогична.

Если школьный персонал утверждает, что не может проконтролировать, не используется ли на перемене язык вражды, когда ученики говорят на своем родном, но непонятном для учителя языке, то прежде чем ограничивать их основные конституционные права — на свободное общение, полноценный отдых и сохранение своей идентичности — необходимо установить хотя бы признаки нарушения. Без такого основания любые запреты будут неправомерными.

Неубедительным выглядит и аргумент доктора Раннута о том, что если иноязычный ученик находится в эстонской школе всего несколько часов в день, то школа вправе ограничить использование им родного языка в интересах создания "однородной среды".

Да, языковая среда важна для освоения эстонского, но принудительная однородность может вызвать обратный эффект: эмоциональный стресс и чувство отчуждения. Ученик должен иметь возможность расслабиться и быть собой хотя бы во время перемен.

Подобное требование не предъявляется даже к персоналу школы: учителя и сотрудники во время обеда или другой паузы вправе говорить на любом языке. Почему же ученикам должно быть отказано в этом праве? Я прекрасно понимаю, насколько непросто создать естественную эстонскую языковую среду в Нарве, и искренне ценю труд педагогов, которые ежедневно этим занимаются. Государство справедливо выплачивает им повышенную зарплату — полторы ставки — за этот сложный и ответственный труд.

Помню, как во время моего визита в Нарвскую эстонскую гимназию первой меня встретила в фойе помощник руководителя Татьяна.

Предположив по имени, что ее родной язык — русский, я обратился к ней по-русски. Татьяна вежливо попросила перейти на эстонский, объяснив, что весь персонал школы договорился в рабочее время говорить только по-эстонски, чтобы ученики постоянно слышали живую речь.

Это — пример здоровой и естественной языковой политики, когда взрослые подают пример без давления и запретов. Такая атмосфера доверия и уважения к языку работает значительно лучше, чем любые административные меры.