Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Европа всегда держала в голове сценарий, что если совсем "прижмет", можно просто договориться с Москвой. Вопрос в том, что теперь та скажет, пишет Advance. Россия годами слушала о желании ее уничтожить. И сейчас у нее прекрасный шанс бумерангом вернуть "стратегическое поражение" Европе.
Почти четыре года после начала вооруженного конфликта на Украине политическая температура в Европе все же меняется. Страны, которые до сих пор яро отстаивали жесткую линию в отношении Москвы, теперь все чаще говорят о диалоге и необходимости прямых переговоров с Владимиром Путиным. Французский президент Эммануэль Макрон не скрывает, что рассматривает возможность возобновить телефонную дипломатию с Кремлем. Итальянский премьер Джорджа Мелони говорит о специальном представителе Европейского союза на переговорах, а в Берлине без огласки готовятся к сценарию возможного примирения. Это еще не перелом, но изменения налицо, ведь больше не стоит вопрос, нужно ли говорить с Россией. Вопрос теперь в том, когда и на каких условиях этим заняться.
Роль Макрона в этом (вероятном) переломе особенно важна. Еще до начала вооруженного конфликта он настаивал на том, что Европа должна сохранять каналы общения с Москвой, а потом занял жесткую позицию, в какой-то момент, возможно, даже самую жесткую в Европе (он прямо говорил об отправке войск на Украину). Сегодня же он откровенно говорит о том, что европейцы должны снова напрямую включиться в переговоры с Путиным в момент, когда американская инициатива дойдет до точки, в которой больше не будет отстаивать европейские интересы (есть мнение, что это произошло уже давно).
"В наших интересах, европейцев и украинцев, найти подходящую основу для восстановления контактов с Москвой. Этим нужно заняться в ближайшие недели", — заявил Эммануэль Макрон.
Италия выходит на первый план вместе с Францией. В начале мандата Джорджа Мелони отличалась жесткой атлантической позицией (тем самым она добилась, чтобы "ее не беспокоили", ведь она вышла из рядов ультраправых), а сегодня она подчеркивает, что Европа не может участвовать в мирном процессе, если говорит только с одной стороной, и предлагает назначить специального представителя, который вел бы диалог и с Киевом, и с Москвой. Часть дипломатов в Брюсселе воспринимает подобное предложение как необходимую коррекцию курса и попытку вернуть Европейскому союзу политический вес в вопросе, который напрямую влияет на архитектуру безопасности на континенте. За этим, разумеется, кроется страх того, если европейцы не предложат повестки переговоров, США и Россия начертят карту послевоенного порядка без них.
"Я считаю, что Макрон прав. Я уверена, что пришло время, чтобы Европа говорила с Россией", — заявила итальянский премьер Мелони.
Германия продвигается осторожнее, но в том же направлении. Канцлер Фридрих Мерц откровенно говорит, что до перемирия еще далеко, так как "Москва пока не хочет", и повторяет, что конфликт закончится за столом переговоров и что для России должна вырасти цена "продолжения вооруженного конфликта". Только тогда она согласится на переговоры. В Берлине обсуждают возможное участие бундесвера в международном контингенте, который следил бы за соблюдением будущего перемирия на Украине или хотя бы на территории соседних стран-членов НАТО. (Напомню, что Россия уже неоднократно подчеркивала, что будет расценивать любые иностранные силы на Украине как легитимную цель.) Однако последние заявления Мерца содержат и некоторые позитивные сигналы для переговоров.
Через два дня после того, как Мерц заявил, что Германия "возьмет на себя ответственность за безопасность Украины", он заявил, что "все это" (он имел в виду мирный договор по Украине, "просто не работает без согласия России". Затем в среду на прошлой неделе, выступая на экономической конференции, он сказал, что Европейский союз должен "снова найти равновесие с нашим самым большим европейским соседом" и что "если будет мир (…), мы сможем с большей уверенностью смотреть вперед после 2026 года".
Все это происходит, когда внутри Европейского союза усиливается усталость от вооруженного конфликта, а также складывается понимание, что Трамп не придет европейцам на помощь, да еще и отнимет куда большую территорию, чем Россия отняла у Украины. Я имею в виду, разумеется, Гренландию.
Новый империализм Дональда Трампа дополнительно усилил напряженность в трансатлантических отношениях. Кризис вокруг Гренландии стал символом этого столкновения интересов. Американские попытки де-факто взять под контроль территорию, принадлежащую датской короне, обнажили все те трещины, которые трудно было разглядеть на теле НАТО. Копенгаген при поддержке других европейских столиц отверг идею о том, чтобы судьбу Гренландии решал Вашингтон, а европейские страны дали понять, что считают этот вопрос внутриевропейским и что у американских притязаний на арктические ресурсы должны быть границы. Люди Трампа посмеиваются над этими европейскими заявлениями, как и над идеей отправить европейских солдат в Гренландию (всего несколько десятков).
Москва с осторожностью оценивает изменения в европейском тоне. Да, в российских СМИ любой признак раскола внутри западного блока преподносят как подтверждение того, что время работает на Россию и что европейские элиты вынуждены признать реальность. Путин и его соратники заявляют, что Кремль готов к переговорам, и обвиняют европейские власти в том, что они сами себя изолировали риторикой о "стратегическом поражении России". В отечественном политическом дискурсе выстраивается образ терпеливой России, которая ждет, когда европейские политики опомнятся.
При этом часть российских политиков взирает на европейскую инициативу с долей сомнения. Некоторые депутаты и обозреватели говорят, что Брюссель пытается запрыгнуть в последний вагон переговоров, которые ведут Вашингтон и Москва, и хочет назначить собственного представителя, чтобы тот смягчил впечатление, будто ЕС остался на обочине, но при этом никто не собирается менять основные требования к России. В таком случае, считают сторонники этой версии, вероятный европейский переговорщик приедет с требованиями о российском отступлении и сохранении санкций, тем самым осложняя любую мирную инициативу. В результате складывается двойственная ситуация: Россия, с одной стороны, заинтересована в углублении раскола между США и Европой, а с другой, заявляет о готовности к продолжительному конфликту.
Европа демонстрирует и собственные противоречия. Власти в Париже, Риме и Берлине прямо заявляют, что продолжат военную и финансовую помощь Украине, но в то же время якобы готовят инструменты для будущего примирения. Внутри Европы сохраняется группа государств, которые занимают строго атлантическую позицию и ужасаются даже мысли о диалоге с Москвой (государства Прибалтики, Великобритания). Эти различия ограничивают пространство для маневра, мешая сформировать единую европейскую инициативу, и направляют процесс в сторону неформального координирования действий силами нескольких основных столиц без четкой общей стратегии.
Тем не менее сам факт того, что о переговорах снова публично зашла речь, означает, что фаза догмы о единственном решении в виде продолжения вооруженного конфликта, вероятно, закончилась. Это стало бы важным психологическим поворотом.
Перейдет ли французско-итальянская инициатива (если ее так можно назвать) от слов к серьезному переговорном процессу, еще неясно. Шансы на справедливый мир растут пропорционально тому, как растет готовность отказаться от иллюзий об одностороннем триумфе и признать реальность, в которой ни одна из сторон больше не может диктовать свои условия. Если Европа придет к такому выводу, то сегодняшние осторожные слова о восстановлении диалога с Москвой могут войти в историю как момент, когда континент начал освобождаться от роли инструмента американской политики. США потеряли к нему интерес и больше "щиплют" и провоцируют европейцев, и в этом, вероятно, заключается основная причина недавних заявлений.
Да, Европа всегда держала в голове такой сценарий. Если однажды совсем "прижмет", можно просто договориться с Москвой и "примкнуть" к переговорам. Вопрос только в том, что скажет Москва. Россия была вынуждена годами слушать откровенные признания о том, что цель Европы не только в защите Украины, но и в стратегическом поражении России через вооруженный конфликт на Украине. Теперь, когда нет признаков того, что Россию постигнет такая участь, Москва может решить, что следует бумерангом вернуть "стратегическое поражение" Европе.
71
"Я считаю, что Макрон прав. Я уверена, что пришло время, чтобы Европа говорила с Россией", — заявила итальянский премьер Мелони. == "Чего надо?" -- "Поговорить" -- "А сколько вас?" -- "Двое" -- "Вот и поговорите!"
58
После Мистралей? После Минских соглашений? Скажем дружно, нафиг нужно! С странами ЕС не может быть даже краткосрочных договоренностей, только единоментные.
