Экономист Астров: нынешние расходы на оборону Россия может поддерживать еще годы

Экономика России с начала СВО на Украине сильно перестроилась. Оборонные заказы, выплаты военнослужащим и государственный спрос подталкивают часть конъюнктуры, тогда как высокие ставки, дефицит квалифицированных кадров и санкции заметно тормозят развитие. Со стороны система выглядит удивительно устойчивой. Однако пределы прочности становятся все ощутимее.

Знаток России, живущий в Австрии, Василий Астров из Венского института международных экономических исследований объясняет, почему экономика военного времени в России хотя и упирается в свои пределы, но не стоит непосредственно перед коллапсом, и какую роль в этом играют Украина, западные санкции и Китай.

Астров: В России в 2022 году сначала отмечалась умеренная рецессия, но в 2023 и 2024 годах наблюдался темп экономического роста свыше 4% в каждом году. Лишь в 2025 году рост заметно замедлился. В сумме российский ВВП сегодня примерно на 10% выше уровня начала СВО.

На Украине картина зеркальная. В первый год боевых действий ВВП рухнул почти на 30%. Около половины этого падения объясняется потерей 15% украинской территории вместе с населением и экономическим потенциалом. Даже если вынести за скобки эту потерю территории, остается реальный экономический шок примерно в 15% в 2022 году.

С 2023 года украинская экономика снова растет, в прошлом году — примерно на 2%. С учетом продолжающихся ударов, в последнее время прежде всего по энергетической инфраструктуре, это признак впечатляющей способности адаптироваться. Однако уровень выпуска продукции все еще заметно ниже, чем в 2021 году. Украина в результате выглядит беднее, чем до конфликта, а она и тогда была беднее России. По ВВП на душу населения по паритету покупательной способности Украина сейчас достигает примерно трети российского уровня. Это отражает и кризисную историю 1990-х и 2000-х годов, когда спады на Украине почти всегда были сильнее, чем в России.

— В 2025 году российская экономика выросла лишь на 1%. Для страны с формирующимся рынком и уровнем доходов на уровне 70% от немецкого это, по сути, стагнация. Но вызвана она главным образом крайне жесткой денежно-кредитной политикой. Центральный банк России поднял ставки до очень высокого, двузначного, уровня, чтобы сдержать инфляцию. Даже с поправкой на инфляцию реальные ставки все еще находятся примерно на уровне 10%. Для инвестиций и потребления, основанного на кредитах, это токсично: кредиты для компаний становятся дорогими, а частный спрос на товары длительного пользования — автомобили, недвижимость, бытовую технику — обваливается.

При этом борьба с инфляцией в целом удалась: еще год назад инфляция держалась на уровне двузначных чисел, теперь ее снизили примерно до 6%, что по российским меркам относительно немного. Цена этого снижения — слабый экономический рост. Пока денежная политика остается жесткой, а реальные ставки — высокими, многое говорит о том, что стагнация сохранится и в 2026 году, но без перехода в стагфляцию.

— Крупнейшая волна санкций пришлась на первые месяцы после начала боевых действий. Россия живет с этими мерами почти четыре года, и при этом в 2023–2024 годах экономика даже пережила подъем. Это показывает, что краткосрочное воздействие санкций переоценивают, если судить только по темпам роста.

Санкционная среда очень фрагментирована: в зависимости от подсчета — до 30 000 отдельных мер, и значительная их часть персональная. С экономической точки зрения решающими остаются прежде всего торговые и технологические ограничения: запреты на экспорт машин, оборудования, высокотехнологичных товаров, а также ограничения по ключевым технологиям для добычи нефти и газа и других базовых отраслей. Они действуют на экономику как медленно накапливающийся яд. Наибольший ущерб возникает в долгосрочной перспективе, потому что тормозятся модернизация, рост производительности и освоение новых месторождений.

Но в краткосрочном плане важнее были другие факторы. Близкий к властям исследовательский центр — Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП), в 2025 году привлек внимание исследованием: оно пришло к выводу, что высокие ставки Центробанка в краткосрочной перспективе нанесли экономике больший ущерб, чем санкции. Я считаю это точным описанием: шок от высоких ставок и удорожание кредитов лучше объясняют резкое замедление роста ВВП, чем новые пакеты санкций.

— Эти санкции стали шоком для российского экспорта нефти. Скидки на цену марки Brent временами заметно вырастали, более чем до 20 долларов за баррель. Россия, конечно, по-прежнему может продавать нефть, но уже с существенно большим дисконтом.

До конфликта примерно 40% доходов федерального бюджета приходилось на энергосектор. Сегодня эта доля — лишь чуть больше 20%. Это, с одной стороны, сокращение наполовину, но, с другой — все еще важная опора бюджета. Одновременно другие налоговые поступления (прежде всего НДС, который в начале года заметно повысили), во время экономического подъема 2023–2024 годов сильно выросли и компенсировали потери доходов от энергетического сектора, по крайней мере до сих пор.

Тем не менее в 2025 году Россия показала бюджетный дефицит около 2,6% ВВП, самый высокий со времен пандемии коронавируса. В международном сравнении это умеренное значение, но по российским меркам оно велико, потому что десятилетиями бюджетная политика была нацелена на профицит или почти нулевой баланс.

— Пока дефицит остается в таких пределах, Россия может выдерживать это еще несколько лет. Проблема не столько в самих дефицитах, сколько в очень высокой доходности по госбумагам, в том числе из-за общего высокого уровня ставок. Поэтому растут расходы на обслуживание долга, хотя суммарная задолженность по-прежнему очень низкая. Военные расходы остаются безусловным приоритетом.

— Я исхожу из того, что потолок в целом уже достигнут. Некоторые аналитики считают, что сегодня почти каждый второй рубль федерального бюджета уходит на безопасность и оборону. Еще более высокие доли вложений либо потребуют урезания других статей расходов, либо приведут к заметно большим дефицитам с соответствующими рисками для будущей устойчивости государственных финансов. Поэтому, на мой взгляд, Кремль скорее будет перераспределять приоритеты внутри этого уровня, чем резко дальше расширять военные расходы.

С точки зрения бюджетной политики нынешний уровень расходов на боевые действия можно финансировать еще годы, но с общественной и демографической точки зрения это, конечно, другой вопрос.

— Среди явных выигравших за последние годы — группы людей с низкими доходами и семьи из экономически слабых регионов. К этому добавляется резкий рост зарплат в оборонной промышленности и во всех связанных с конфликтом сферах. Конкуренция за дефицитную рабочую силу между военным и гражданским секторами тоже сильно разгоняет зарплаты. Были, например, сообщения о вакансиях водителей такси в Санкт-Петербурге с месячной оплатой около 200 тысяч рублей — это примерно 2000 евро. До начала боевых действий такие суммы казались немыслимыми. В первую очередь от этой ситуации выигрывают слои населения с низкими доходами.

Городское население, напротив, — проигравшая прослойка общества. Оно привыкло к западным моделям потребления: поездкам в Европу, доступным западным автомобилям и электронике. Сейчас западные товары гораздо дороже или доставляются лишь обходными путями, а поездки осложнены визовыми ограничениями и более дорогими, непрямыми маршрутами.

— Финансовая нагрузка на Украину огромна. Оборонный бюджет поглощает очень большую долю выпуска продукции, и значительная часть расходов вообще возможна лишь благодаря западной помощи. Одновременно Украина демонстрирует заметную устойчивость: экономика снова растет, компании переносят деятельность в сравнительно безопасные регионы, инфраструктуру постоянно восстанавливают.

Но среднесрочные перспективы почти полностью зависят от двух условий. Первое — реальный долговременный мир или хотя бы прекращение огня с надежными гарантиями безопасности. Просто "замороженный" конфликт без таких гарантий вряд ли убедит инвесторов: бизнес не делает долгосрочных вложений, если в любой момент можно ждать новых ударов.

Второе — глубокие институциональные реформы. Еще до начала боевых действий Украина привлекала сравнительно мало прямых иностранных инвестиций. Есть позитивные примеры: IT-сектор, кластеры производства автокомпонентов на западе страны, но в целом слабость правовых институтов была серьезным тормозом. В этом смысле перспектива вступления в ЕС — ключевой якорь реформ.

Опыт Центральной и Восточной Европы и Западных Балкан показывает: без стимула в виде реалистичного членства в ЕС болезненные реформы в лучшем случае продвигаются медленно. При ясной траектории и убедительных условиях повышаются шансы, что антикоррупционные меры, укрепление правового государства и модернизация управления действительно будут доведены до конца.

Если удастся соединить мир и надежную безопасность с серьезными реформами, перспективы Украины будут хорошими. У страны есть высококвалифицированная и сравнительно недорогая рабочая сила, географическая близость к единому рынку ЕС и очень плодородные земли. Сейчас сельскохозяйственные товары уже дают около 60% экспорта. При инвестициях в производительность, переработку и инфраструктуру агросектор может обеспечить куда больший рост вместе с промышленными отраслями, встроенными в европейские производственные цепочки.

— Этого очень сложно достигнуть, пока Китай и другие важные третьи страны не участвуют в санкционном давлении. На Китай сегодня приходится около трети всей внешней торговли России, а по импорту его доля — примерно 40%. Особенно чувствительно то, что до 90% компонентов для российской оборонной промышленности прямо или косвенно поступают через Китай и Гонконг.

При этом для Китая Россия не является незаменимым партнером. С китайской точки зрения Россия занимает лишь восьмое место среди важнейших торговых партнеров. Выше — ЕС, США, а также такие страны и территории, как Тайвань, Южная Корея, Япония или Вьетнам.

Пока Китай готов экономически поддерживать Россию и поставлять критически важные товары, одни лишь западные санкции вряд ли заставят Кремль вывести войска с Украины. Санкциями можно повышать издержки, в долгосрочной перспективе подрывать экономический потенциал и сужать бюджетный маневр, но "завершить" конфликт в короткие сроки они не способны.