NZZ: воинственная политика Трампа на Ближнем Востоке привела к биржевому краху

Дональд Трамп хочет выглядеть успешным полководцем. Но даже если в ближайшие дни он объявит о победе над иранским режимом, контроль над ситуацией уже давно ускользнул у него из рук.

Причина кроется в цене на нефть. Она уже резко пошла вверх и может вырасти еще сильнее. Это грозит хаосом на финансовых рынках и рецессией мировой экономики. Так что вопрос, выйдет ли президент США "победителем", во многом решается на нефтяном рынке.

Тот факт, что у Трампа нет простого выхода из ситуации, видно по его противоречивым заявлениям. Сначала он занял жесткую позицию и сказал: "С Ираном не будет никакой сделки кроме безоговорочной капитуляции". Риск подорожания нефти он попытался обесценить: "Раз растут, пусть растут". По его словам, это "совсем не большая плата за мир и безопасность во всем мире".

Затем Трамп неожиданно смягчил тон. Как только нефть подскочила почти до 120 долларов за баррель, и вместе с этим просели фондовые рынки, он назвал происходящее "небольшой вылазкой" на Ближний Восток. Война идет "с большим опережением графика" и "очень скоро" закончится, попытался успокоить общественность президент США.

Ахиллесова пята Дональда Трампа — нефть. Пока иранское руководство остается у власти, оно может перекрыть Ормузский пролив и резко ограничить мировые поставки. Уже звучат сравнения с нефтяным кризисом 1970-х. Мохамед Эль-Эриан, много лет отвечавший за инвестиции в компании Allianz, предупредил в интервью газете Financial Times о риске новой волны стагфляции. Так называют падение темпов экономического роста, которое сопровождается высокой инфляцией.

Да, сегодня мировая экономика меньше зависит от нефти, чем во время шока цен 1973 года. Зато финансовая система стала более уязвимой. Проблема в том, что глобальная задолженность выросла многократно. Один только государственный долг США достиг примерно 39 триллионов долларов. Уже сейчас власти тратят на выплату процентов по долгу больше, чем на оборону.

Известный управляющий хедж-фондом Bridgewater Associates и миллиардер Рэй Далио рассказывает о "смертельной долговой спирали". Суть идеи состоит в том, что государству приходится постоянно брать новые займы, чтобы расплачиваться по процентам. Уже сегодня эти выплаты превышают один триллион долларов в год. Чтобы избежать этого самоподдерживающегося госдолга, у США, по оценке Далио, остается срок около трех лет.

Главный "термометр" для рынков — доходности казначейских облигаций США. Если они резко растут в цене, это сигнализирует о падающем доверии инвесторов к Америке. Именно это произошло после "Дня освобождения" в апреле прошлого года, когда Трамп объявил о новых импортных пошлинах. Резкий скачок доходностей, наряду с падением биржевых котировок, стал одной из главных причин, по которым президент вскоре смягчил тарифы.

Ни Трамп, ни американцы не могут позволить себе более высокую ключевую ставку. Это делает дороже не только и без того тяжелое обслуживание госдолга, но и кредиты домовладельцев. Сейчас долгосрочная ипотека обходится примерно в 6%.

После удара по Ирану доходности действительно выросли, но не до уровней, которые рынок видел после "Дня освобождения". Зато цены на бензин уже поднялись примерно на 20%, раздражая потребителей. В США тема "кризиса доступности" стала ключевой накануне промежуточных выборов этой осенью.

Рынок облигаций станет для Трампа опасным моментом, если доходность десятилетних бумаг поднимется с нынешних 4,3% к 4,5%. Поводом может стать новая эскалация конфликта. Так считает Фабиан Келлер, специалист по облигациям из компании Independent Credit View. Его "пугает, как спокойно рынки реагируют на экстремальные скачки цен на нефть". По его мнению, рынок не замечает фундаментальные риски. Но как только их начнут учитывать, возможна сильная коррекция.

Действительно, с начала боевых действий на биржах уже произошла коррекция, но о полноценном обвале котировок пока говорить рано. При этом вполне реалистичен сценарий, при котором Ормузский пролив надолго останется закрытым, а энергетической инфраструктуре будет нанесен новый ущерб. По словам Келлера, это разгонит базовую инфляцию и вынудит центробанки повышать ставки: "Это вызовет землетрясение".

На рынке по-прежнему преимущественно выдают желаемое за действительное. Как считает легенда Уолл-стрит экономист Эд Ярдени, нефтяные шоки часто становятся спусковым крючком для обвалов и рецессий — как, например, произошло в 2022 году после начала российской специальной военной операции на Украине. Тогда рынки резко просели, в США рецессии удалось избежать, а в Европе — нет. Ярдени ждет коррекцию на уровне 10–15%, а вероятность тотального обвала оценивает в 35%.

Инвесторы надеются повернуть время вспять, будто никакого конфликта и не было. Тем более что мировая экономика входила в новый год с неплохими начальными показателями. Однако завышенные оценки акций технологических гигантов, таких как Amazon, Microsoft или Nvidia, остаются проблемой. В их котировках уже заложен многолетний бурный рост, подпитанный революцией ИИ. А значит, они особенно чувствительны к экономическим шокам вроде нового всплеска инфляции.

Эта ситуация напоминает эпизод начала 1970-х годов. Как и сегодня, тогда несколько быстрорастущих компаний контролировали весь рынок. Это были не Apple или Nvidia, а Coca-Cola и Johnson & Johnson. Из-за нефтяного шока и рецессии акции от пика 1973 года в среднем потеряли 60% стоимости. Финансовая устойчивость их не спасла. Со временем некоторые из бывших компаний-звезд обанкротились: Kodak, Polaroid, Xerox.

Сейчас под угрозой находятся не только фондовые рынки. За пределами публичных бирж прямо сейчас тоже возникают проблемы, прежде всего, на рынке частного кредитования. Речь идет о займах, которые напрямую согласовывают кредитор и заемщик. Эти инструменты непрозрачны: у них нет публичного кредитного рейтинга, такие долговые обязательства не торгуются на бирже — поэтому никто точно не знает, какова их кредитоспособность и сколько они на самом деле стоят.

Этот "альтернативный" класс активов бурно рос в последние годы, потому что для кредиторов он оказался очень прибыльным. Однако недавние банкротства компаний, живших на заемные деньги, таких как First Brands или Tricolor, теперь раскачивают рынок частных кредитов объемом 3,5 триллиона долларов. "Если вы увидели одного таракана, скорее всего, есть и другие", — так прокомментировал эти банкротства Джеймс Даймон, глава американского банка JP Morgan. Где прячутся остальные "тараканы", никто не знает, но часть инвесторов нервничает и хочет вернуть свои деньги.

Однако сделать это становится все труднее. Сначала небольшие кредитные фонды, например, Blue Owl Capital — запретили инвесторам выводить средства. Теперь и BlackRock, крупнейшая в мире компания по управлению активами, также объявила об ограничении выплат из одного из своих крупнейших фондов. Акции "теневых банков", таких как Apollo, Blackstone и швейцарский Partners Group тоже попали в это число: в системе царит сильная паника.

Финансовые институты вроде Международного валютного фонда и ряда центральных банков годами предупреждают: частные кредиты могут оказаться бомбой замедленного действия. Также можно провести параллели с финансовым кризисом 2007 года и крахом американского рынка ипотечного кредитования с высоким риском невозврата средств: и тогда, и сейчас инвесторы не могли получить доступ к своим деньгам, потому что базовые активы сильно обесценились, и их пришлось бы продавать с крупными потерями.

Формально инвесторы в частном кредитовании действительно обязуются вкладывать средства на долгие годы. Но приукрашенные оценки, скрытые дефолты, нервозность частных вкладчиков и переплетение с публичной финансовой системой могут обрушить всю систему частного кредитования. Пострадают и банки: они сами одолжили поставщикам частных кредитов сотни миллиардов.

Нефтяной шок ударит не только по финансовым рынкам, но и по реальной экономике Швейцарии. По оценке Конъюнктурно-исследовательского института KOF при Цюрихской высшей технической школе, если нефть надолго закрепится на уровне 105 долларов за баррель, экономический рост в стране снизится на 0,5–0,8%. В пересчете на человека это означает потерю дохода на 500–750 швейцарских франков в год.

Однако для Швейцарии, в отличие от других стран, главный риск кроется не в инфляции, а в сильном франке. Как только начинается кризис, валюта взлетает и это особенно больно бьет по экспортной промышленности. "В то время как весь мир страдает от рекордной долговой нагрузки, франк — наряду с золотом — остается последней действительно безопасной гаванью для инвесторов", — объясняет Адриэль Йост, финансовый эксперт Института швейцарской экономической политики (Institut für Schweizer Wirtschaftspolitik). Даже доллар, по его словам, все меньше воспринимается как оплот стабильности.

Конфликт вокруг Ирана, спровоцированный Дональдом Трампом, запустил ударную волну, которую почти невозможно контролировать. Финансовые рынки и без того балансируют на грани из-за рекордной задолженности. Такого шока, как рост цен на нефть, может оказаться достаточно, чтобы ситуация вышла из-под контроля. И тогда даже кажущийся всемогущим Дональд Трамп уже мало что сможет изменить.