FP: сложная география Ирана не дает Америке легких точек для ввода войск

На протяжении десятилетий к идее американского наземного вторжения в Иран относились как к верхнему пределу эскалации, считая его слишком дорогостоящим и дестабилизирующим. Сейчас эти оценки отходят на второй план. Американо-израильская война против Ирана усиливается, и то, что прежде казалось немыслимым, становится все более вероятным. Вопрос уже заключается не просто в том, возможно ли наземное вторжение, но и где такое вторжение может начаться, а также достигнет ли оно стратегических результатов.

На первый взгляд, на периферии Ирана имеется множество точек для ввода войск — от Персидского и Оманского залива до западных пограничных территорий. Но это серьезное заблуждение. Те самые географические условия, которые создают возможности для вторжения, также делают его саморазрушительным в плане стратегии. Военная география Ирана такова, что силы вторжения уткнутся в прибрежные узкие места, энергетические хабы и приграничные коридоры, которые не столько приведут к успеху, сколько спровоцируют еще большую эскалацию. То, что кажется богатым набором вариантов, на самом деле является картой пагубных последствий.

Эта логика наиболее четко проявляется в пяти точках: остров Харк, Ормузский пролив, острова Абу-Муса и Большой и Малый Тонб, коридор Чехбехар — Конарек и ось Абадан — Хорремшехр. Каждый из них совершенно очевидно обеспечивает доступ, но ни один не предлагает ясного пути к стратегическому успеху.

Остров Харк — это самый наглядный пример стратегической угрозы, дающей очевидные рычаги давления. Будучи центром сосредоточения иранского нефтяного экспорта, через который проходит 90% отправляемой в другие страны сырой нефти, Харк является классической точкой потенциального поражения. Харк изолирован от материковой части страны, имеет восемь километров в длину и 4-5 километров в ширину. Это компактный и слабо защищенный остров, на котором плотно сосредоточена критически важная инфраструктура. Он является экономическим центром притяжения Ирана, средоточием экономической мощи и уязвимости. С оперативной точки зрения военные действия там могут привести к сильнейшим разрушениям и дезорганизации без глубокого проникновения внутрь иранской территории.

Но именно поэтому остров так опасен. Нападение на Харк не останется локализованной военной акцией. Удар по центру нефтяного экспорта Ирана немедленно отразится на мировых энергетических рынках и вызовет серьезные опасения относительно безопасности инфраструктуры в Персидском заливе. Не менее важно и то, что он спровоцирует эскалацию, подтолкнув Иран к ответным действиям против региональных энергетических объектов.

Парадокс ситуации очевиден. Та самая особенность, которая делает Харк привлекательным, а именно, его значимость для экономики Ирана, гарантирует, что любое нападение на него приведет к быстрой интернационализации конфликта. Харк — это не просто мишень, а триггер, меняющий ход игры.

Ормузский пролив остается самым важным театром в конфликте. Через этот узкий водный путь проходит почти 20% мировых нефтяных поставок, что делает его самой важной морской узостью в мире. Его часто представляют как рычаг давления, который обещает огромные стратегические выгоды.

Однако такое представление ошибочно и вводит в заблуждение. Ормуз — это не отдельная точка, которую можно захватить, а сложная морская и сухопутная система. Любая серьёзная попытка взять его под контроль потребует проведения операции против крупнейшего иранского порта Бендер-Аббас, а также против самого большого острова Ирана Кешм. Они являются неотъемлемой частью оборонительной архитектуры Ирана в Персидском заливе. По сути дела, борьба за контроль над проливом означает начало войны за территории.

Это создает основную дилемму. Устойчивый контроль потребует ослабления береговой обороны, подавления ракетных пусковых установок и асимметричных военно-морских средств нападения, а также вызовет необходимость постоянного военного присутствия на оспариваемой территории. То, что кажется рычагом давления, делающим ненужным полномасштабное вторжение, скорее всего, превратится в длительную и ресурсоемкую кампанию, напрямую связанную с территориальной обороной Ирана, и спровоцирует длительную нестабильность на мировых энергетических рынках и в цепочках поставок.

Острова Абу Муса, а также Большой и Малый Тонб формируют стратегический западный вход в Ормузский пролив. В отличие от Харка и Ормуза, они не представляют особой экономической ценности, но имеют большое символическое значение и геополитический вес.

Их захват не изменит военный баланс сил и не откроет путь во внутренние районы Ирана. Но поскольку они находятся недалеко от Объединенных Арабских Эмиратов, которые издавна заявляют на них свои территориальные претензии, любая операция против этих островов будет иметь огромные политические последствия.

То, что выглядит как низкозатратный символический шаг, может расширить масштабы войны, нисколько не улучшив стратегическое положение США. Такая логика согласуется с общей закономерностью: высокая символическая ценность без решающей стратегической выгоды. Чем легче цель, тем меньше она способствует стратегическому успеху, и тем больше она может расширить рамки войны на неблагоприятных условиях.

Наименее обсуждаемая точка вторжения находится на юго-восточном побережье Ирана, где коридор Чехбехар — Конарек может стать местом проникновения иного рода. Если сравнивать эту зону с милитаризованным Персидским заливом, то она более открытая в плане географии, меньше населена и на первый взгляд дает больше возможностей для проведения иностранных военных операций.

Но такая доступность имеет важные недостатки. Чехбехар дает доступ, но без рычагов давления. В отличие от Харка, этот город находится далеко от центра иранской нефтяной промышленности. В отличие от Ормуза, он расположен не в критической узости посреди международных путей. В отличие от береговой линии Персидского залива, в этом регионе ниже концентрация важных объектов инфраструктуры, но есть немало естественных оборонительных преград.

Но главная проблема — это расстояния. Захватив там плацдарм, силы вторжения окажутся далеко от экономических и политических центров Ирана, а захват этого коридора обернется длительной и тяжелой в плане материально-технического снабжения кампанией. С оперативной точки зрения он станет легкой добычей, но не даст стратегических выгод.

Если наземное вторжение будет проводиться более решительно, наиболее вероятным районом ввода войск станет ось Абадан-Хорремшехр на изобилующем нефтью юго-западе Ирана. Это самый прямой путь из Персидского залива вглубь стратегически ценной территории.

Но проводить такое вторжение без дополнительных действий нельзя. Наступление наверняка будет вестись из Кувейта с выдвижением через южный Ирак, Басру до территории иранского Хузестана. Такой же маршрут избрал иракский президент Саддам Хусейн, когда Багдад в 1980 году вступил в войну с Ираном.

Но сегодня, спустя 46 лет, иракская территория — это уже не пассивный коридор. Наступающие войска наверняка встретят сопротивление боевиков, поддерживаемых Тегераном, особенно из состава Сил народной мобилизации (Хашд аш-Шааби), и это произойдет еще до того, как американцы ступят на иранскую землю. Боевые действия не ограничатся рамками традиционной войны между двумя государствами. Они обретут характеристики разрозненной, многоуровневой вооруженной борьбы внутри сплошного шиитского геополитического пространства, которое простирается от южного Ирака до юго-западной части Ирана.

Таким образом, самый прямой, казалось бы, путь в Иран является также самым взрывоопасным, создающим риск распространения военных действий на территории Ирана и Ирака. Те самые особенности, которые делают ось Абадан-Хорремшехр наиболее вероятной точкой ввода войск, превращают ее в крайне опасный плацдарм с политической и военной точки зрения. Здесь иллюзия решительности проявляется в своей самой сильной форме. Но и риск крайне велик.

Еще одна вещь, которую следует учитывать, это роль курдов в каждом из пяти сценариев. Американское вторжение может сопровождаться курдским восстанием вдоль западной границы Ирана. Его цель будет заключаться в ослаблении обороноспособности Ирана за счет растаскивания сил и средств по нескольким фронтам.

Западная граница Ирана уже давно является зоной конфликта с курдскими группировками, включающими Демократическую партию Иранского Курдистана, Партию свободы Курдистана, Партию свободной жизни Курдистана, "Хабат", Революционное общество трудящихся Курдистана и партию "Комала" Иранского Курдистана. По имеющейся информации, все они налаживают взаимодействие в борьбе против Тегерана.

Но такая перспектива имеет серьезные недостатки. Это разрозненные группировки с очень разными возможностями, и нет никакой уверенности в том, что они готовы к взаимодействию в ходе крупномасштабной конфронтации с Тегераном. Кроме того, у регионального правительства Иракского Курдистана есть серьезные стимулы избегать эскалации, учитывая риски возмездия, а связанные с Ираном иракские боевики вполне могут превратить регион во второстепенное поле боя. Еще один сдерживающий фактор — это отрицательное отношение Турции к милитаризации курдов. Есть еще более важный момент. Такая стратегия способна вызвать отрицательную реакцию внутри Ирана, который сможет представить данный конфликт как защиту территориальной целостности, и приведет к усилению патриотического единства, а не к ослаблению государства.

В совокупности эти точки ввода войск формируют не стратегию победы, а карту эскалации. Каждая из них предлагает доступ, но ни одна не позволяет вести ограниченные действия с предсказуемыми результатами. Те самые пути прохода, которые делают возможным ввод войск, гарантируют, что добиться успеха там будет трудно, а сохранить его еще труднее. Цели, которые создают значительное давление, могут спровоцировать более масштабные экономические и региональные потрясения, в то время как стремление действовать сдержанно не даст стратегического результата. Таким образом, то, что кажется набором вариантов, сводится к одной дилемме: либо согласиться на ограниченное воздействие, либо вызвать неконтролируемую эскалацию.

Такая эскалация несомненно распространится на всю энергетическую систему Персидского залива и вызовет встречное давление в Баб-эль-Мандебском проливе, где поддерживаемые Ираном хуситы сохраняют способность нарушать морское сообщение. Результатом станет многоуровневый кризис с множеством узких мест и с глобальными последствиями.

Есть еще одна опасность: угодить в западню. Как предупреждал бывший директор Национального центра по борьбе с терроризмом Джо Кент, захват островов в Ормузском проливе может превратить американские войска в мишень, а не в средство борьбы. Они окажутся в изоляции, им будут грозить мины, ракеты и рои беспилотников.

Конечно, Соединенные Штаты могли бы отдать предпочтение ограниченным ударам с вертолётов по объектам в Натанзе или Фордо. Такая операция будет особенно опасной, так как примерно 400 килограммов обогащенного урана уже могут быть рассредоточены в неизвестных местах, что повышает риск просчета и стремительной эскалации. Либо же может быть высажен десант с целью продвижения в направлении Тегерана. Но попытки обмануть географию и сузить рамки конфликта наткнутся на систему, которая давно подготовлена к таким сценариям. Закаленная революцией и десятилетиями асимметричной войны Исламская республика готова выдержать давление и вести борьбу на близком расстоянии. Стремительная операция может быстро превратиться в затяжное, децентрализованное сопротивление, когда бои будут вестись за каждый дом. Это лишь усилит проблему контроля, а не разрешит ее.

Наземное вторжение в Иран кажется всё более вероятным. Но эти замыслы опираются на фундаментальное непонимание географии. Иран со временем не просто приспособился к своим географическим условиям — он превратил их в оружие. Горы, пустыни, побережье, острова и узкие места — это не пассивные характеристики поля боя, а активные составляющие стратегии обороны, предназначенной для поглощения давления, рассредоточения сил и нанесения урона. В этом смысле география Ирана не просто влияет на военные действия. Скорее, она превращает их в глобальные события.