«Марш мира» в Москве показал, что есть и другая Россия, кроме той, что рвется воевать с соседями и грозит миру тактическими ядерными ударами. В условиях тотального мракобесия государственной пропаганды есть люди, которые выходят и открыто протестуют против политики Путина.

Наступление боевиков при поддержке российской армии на Донбассе остановили не только мужество украинских солдат, но и гражданская позиция некоторых россиян. Смелых, честных противников войны в России, конечно, не так много, чтобы оставить сейчас милитаристскую машину. Но они есть и занимаются благородным делом, рискуя многим, если не всем.

Депутата из Пскова Льва Шлосберга жестоко избили за то, что он первым рассказал о погибших на Украине российских десантниках. Молодой парень Руслан Левиев ведет свой поиск военнослужащих российской армии, отправившихся воевать на Украину, и публикует списки погибших солдат, чем заставляет нервничать российские спецслужбы.

В тот самый момент, когда мы записывали интервью, аппаратура зафиксировала, что в его квартире установлена прослушка...

— С какого момента ты стал следить за судьбой российских солдат, которые пропадают на Украине? Что тебя к этому подтолкнуло?
— Начал следить сразу же, как только закончилась история с Крымом и началась с Донбассом. А вообще за украинско-российским конфликтом я наблюдал еще буквально с самого Майдана. Многие украинцы помнят, как я следил за убегающими самолетами 20 и 21 февраля из Киева, на которых пытались убежать люди Януковича.

— Когда ты занялся поиском погибших россиян, российских солдат на Донбассе?
— Я стал искать информацию, когда появились первые слухи о том, что в боях на Донбассе участвует наша армия, что наших солдат посылают туда. Первые сведения пришли в конце апреля — начале мая. Я начал искать подтверждение всем этим слухам, находить эти подтверждения, тщательно собирать доказательства. Заметил, что у меня хорошо получается, и это вызывает в России резонанс. А потом мне говорят: «Давай, может, создадим какой-то сайт, каталог или список, чтобы можно было куда-то собрать все и людям показывать как доказательство». В какой-то момент я решил более плотно и профессионально этим заняться.

— И вы сделали специальный сайт о погибших на Донбассе?
— Готовим. И не я один, мне помогает мой друг Владислав, с которым мы работали еще со времен продвижения блога Навального. И уже где-то недели три мне помогают волонтеры с поиском информации по солдатам. Примерно половина, если не больше, информации по погибшим и пленным, которую я публикую, нашли они, скинули мне ссылки, а я уже заскриншотил, поговорил с родственниками и опубликовал. Сайт мы запустим, я думаю, на днях.

— Технология, по которой ты начал свои поиски несложная — по соцсетям просматриваешь страницы ребят. Но надо же посмотреть десятки тысяч страниц, и непонятно, кто из них может оказаться солдатом, а кто просто пацаном с военных сборов каких-то. Это довольно трудоемко...
— Да, но здесь важно подходить многогранно к такому поиску. Потому что многие, кто сейчас ищет погибших солдат, допустим, в «Вконтакте» вбивают в поиск «погиб на Украине» и ищут все новости по этим ключевым словам. А надо подходить более тщательно. Допустим, сначала можно найти группу военной части, о которой говорят, что ее солдаты участвуют в боях. Потом перейти к профилям участников группы, посмотреть, кто, возможно, сейчас пребывает в зоне конфликта. Затем пройтись по их друзьям. То есть, это постоянный, многоступенчатый поиск, который идет не в один шаг, а по ответвлениям, по многим соцсетям. Например, я нашел сообщение о том, что погиб такой-то солдат, но не написано, где погиб, при каких обстоятельствах, нет доказательств, что погиб именно на Украине, нет доказательств, что он — солдат, а не доброволец. Начинаю искать, в том числе, по блогам и по местным новостным сайтам — из-за того, что они мелкие и у них маленькая аудитория, как правило, там прямо так и пишут: «Вот, солдат погиб на Украине», и не думают о том, что власти запрещают такое публиковать, что власти скрывают такую информацию от людей.

— А ты разделяешь добровольцев из России и солдат-контрактников российской армии?
— Разумеется. Потому что наши власти же признают, что есть добровольцы из России, участвующие в конфликте, так что огласка такой информации никакого влияния на наше политическое руководство не окажет. Но если найти доказательства, что посылают участвовать в войне именно солдат-срочников или контрактников, то есть регулярные части, то поднимается шум, и это может как-то повлиять.

— У тебя есть какая-то примерная статистика по погибшим, по раненым, по людям, прошедшим через эти бои на Украине?
— Моя статистика очень далека от реальных цифр. Чтобы приблизиться к реальным цифрам — а я подозреваю, исходя из многих источников, что погибших наших солдат порядка 500 за все время боевых действий на Донбассе, а может и больше — я бы просто не смог такой объем информации в одиночку обработать. Поэтому, моя статистика гораздо меньше. Она касается только тех, кого я сам смог найти. Я нашел доказательства по погибшим 20 солдатам, а не добровольцам. Еще примерно человек 30-40 — точно погибли, но нет пока доказательств, что на Украине, либо что они солдаты, а не добровольцы. Таких я не публиковал. Я вижу — это погибшие, явно там участвовали в боевых действиях, но доказать этого не могу. Есть у меня, сейчас на контроле куча профилей тех, кто жив, и кто сейчас там воюет или отправляется туда в ближайшие дни. Таких у меня человек 20 на контроле.

— Ты написал о том, что командировки на Украину у россиян идут волнами, что должны были 15 сентября отправить новую группу, но перенесли на октябрь. На основании чего ты делаешь выводы о том, что есть целенаправленная отправка российских солдат на Донбасс?
— Я исхожу из того, что пишут сами солдаты. Например: «мы уедем тогда-то», или «только вернулись, едем тогда-то снова». Они такое довольно часто пишут — те, кто живой, и кто сейчас участвует в конфликте. Постоянно происходит ротация: засылают группу примерно на неделю-две, как они это называют «марш-бросок на Украину», потом выжившие возвращаются, какое-то время отдыхают. По моим прикидкам, они остаются в Ростовской области после возвращения где-то недели две — месяц, и потом их засылают снова. Сама ротация происходит для разных групп в разные дни. По моим прикидкам, в активную стадию конфликта забрасывалась новая группа примерно раз в неделю. Грубо говоря, сегодня засылали с этой бригады, на следующей неделе — с другой, потом ротация.

— И сейчас ты сделал вывод, что процесс ротации немножко затормозился, перенесен на октябрь?
— Да. У меня была информация от родственников двоих спецназовцев ГРУ, они мне заранее сообщили, что их сыновей отправляют 15-го сентября на Украину, но потом в последний момент отправку отменили. У меня есть конкретные фамилии, имена, что за бригада. Я сразу связался с ними, уточнил, действительно ли это так, действительно ли отменили засылку. И они подтвердили, что да, их пока притормозили и перенесли так называемую командировку на октябрь. Плюс среди тех профилей солдат, которые живы и которые собирались ехать на Украину, я тоже нашел подтверждение, что новая засылка пока отменяется.

— За эти месяцы — июнь, июль, август, начало сентября — ты заметил какую-то разницу? Может, в какой-то период было меньше солдат, а в августе — больше, или более-менее равномерно?
— Конфликт развивался так: закончился Крым, начался Донбасс. По моим данным, на Донбассе сначала была небольшая диверсионная группа ГРУ, которая захватывала здания вместе с ополченцами, ополченцы там закрепились, ГРУ ушла. Дальше около месяца там воевали только добровольцы и боевики. Им помогали со стороны России оружием и добровольцами, не солдатами, не контрактниками. Но добровольцев набирали военкоматы, они обзванивали бывших служащих, кто участвовал в конфликтах, и предлагали: «Не хотите ли отправиться добровольцем?». Потом произошел какой-то переломный момент, когда Стрелков ушел в тень, пошла активная военная помощь солдатами, техникой и экипажами броневых машин. Это были, в основном, не добровольцы, а профессиональные военнослужащие.

И, судя по тому, как шла подготовка на середину сентября, судя по ситуации с Мариуполем, открытию нового фронта, и по тому, какие бригады собирались заслать, все говорило о готовящемся резком усилении, расширении оккупированной территории. Из России планировали засылать не обычные бригады, а профессиональные группы, которые первыми аннексировали Крым и первыми начинали конфликт на Донбассе. С них всегда начинается захват новых территорий. Но сейчас пока, хотя и не подтверждено железобетонно, есть ощущение, что притормозили. Может, меняют тактику или действительно решили повременить. До конца непонятно.

— Почему в конце августа вдруг так много появилось информации о погибших российских десантниках: потому что слишком большими стали потери и трудно было их скрыть? Или из-за какой-то случайности? В Пскове депутат нашел двоих погибших и постепенно пошло-поехало дальше…
— Это случилось, потому что в боевых действиях участвовала первая массовая волна солдат, а не добровольцев. Стрелков ушел в тень, началась массовая военная помощь Донбассу со стороны Вооруженных сил России. Естественно, солдаты начали гибнуть. Плюс солдаты, участвующие в боевых действиях начали писать в социальных сетях, что они находятся на Украине, воюют, «бьют фашистов», как они это называют. Это всем стало заметно, это тяжело скрыть. Ну и когда солдат погибает, то родственники и местные новостные СМИ поднимают шумиху, которая привлекает внимание. По крайней мере, информацию о погибших довольно легко найти в таких ситуациях.

— То, что ты занимаешься поиском российских солдат и публикуешь их данные, не приводит к тому, что социальные сети вычищаются, аккаунты закрываются, солдатам запрещают общаться с родными и близкими? Искать стало сложнее по сравнению с маем-июнем?
— Я никаких осложнений пока не чувствую. Хотя они наверняка по результатам видят, что по социальным сетям легко найти погибших или участвующих в боях военных, пытаются что-то придумать, чтобы это скрыть. Но все военные специалисты и командиры, как правило, очень плохо разбираются в том, как работает интернет и соцсети, как эта информация распространяется, они не умеют противодействовать этому потоку. Соответственно, каких-либо эффективных мер они принять не могут. Сейчас более тщательно проверяют на наличие мобильных телефонов солдат, которые отправляются на Украину. Но, опять же, любой легко спрячет телефон. Ребята спокойно покупают или отбирают мобильники и выходят в интернет.

— Пытаются ли на тебя выходить родственники военных, просить найти их сыновей или мужей?
— Обычно я их первый нахожу и одним из первых им сообщаю, что их муж, отец или сын в плену, либо погиб. Они же получают весточки намного позже, когда начинается шумиха в СМИ, когда им командиры скажут через неделю, через две, что «ваш сын погиб на войне». Один раз было обращение, что солдат-контрактник погиб, его вроде бы сбила машина возле воинской части в Мурманске. Его родственники меня нашли, попросили помочь. Это был единственный случай.

— Ты говоришь про гибель морского пехотинца в Мурманске?
— Да. Морской пехотинец Женя Мясин закончил какой-то вуз, получил звание лейтенанта, подписал контракт на службу в морской пехоте Северного флота, дослужился до старшего лейтенанта. А этим летом их послали в Ростовскую область. Там они сидели в полях долгое время, а потом их бригаду начали делить на отдельные группы и засылать на Украину, в Луганск принимать участие в боях. Он это все увидел, увидел, как его друзья и сослуживцы погибают, понял, что не хочет в таком участвовать, не хочет гибнуть, и решил уволиться. Позвонил сначала из Ростовской области домой в Омск, сказал родственникам, что собирается увольняться, предупредил местное начальство в Ростовской области: «хочу уволиться и еду в родную часть в Мурманск подавать рапорт». Его якобы отпустили, он поехал на север.

Приехал туда 2 сентября, позвонил родственникам, сказал, что боялся погибнуть на этой войне, хочет вернуться домой, но рапорт об увольнении написать не успел. Он звонил за два часа до смерти. И потом его ночью буквально в 2-3 километрах от части нашли мертвым на шоссе. Нашелся некий очевидец, военнослужащий этой же части, который сказал, что видел, как его якобы сбил грузовик. По новостям местным прошли сообщения, что полиция начала поиски водителя грузовика, проверила местных водителей и нашла какого-то подозреваемого, у которого на машине нашли следы. Задержали. Более подробных данных не было. Родная часть отказалась помогать родственникам с доставкой тела погибшего, потому что он был не на службе. И вообще, он якобы уже писал рапорт об увольнении, соответственно, они им ничего не должны. В морге его опознала девушка из Мурманска. Она передала, что состояние тела ужасное, грузовик по нему проехался, тяжело опознать.

Местные телеканалы показывали интервью с другой девушкой, которая незадолго до его смерти проезжала мимо и увидела его лежащим на дороге, как будто он лег специально посередине дороги. Она его разбудила, растормошила с вопросом, почему он лежит на дороге, а он сбежал от нее в кювет. Она пишет, что никакого запаха алкоголя, ничего такого от него не почувствовала, он не выглядел как наркоман. Села в машину и уехала. Поэтому некоторые люди считают, что он покончил жизнь самоубийством таким образом. А комендатура местная, наоборот, как вторую версию рассматривает, что у него была остановка сердца, поэтому он оказался посередине дороги, и второй раз его грузовик не заметил и переехал. Какая-то мутная история.

— Но известно точно, что он не хотел идти воевать на Украину?
— Да, это точно известно, он опасался, что погибнет на скрытой войне, и хотел вернуться домой. Его родные изначально просили помочь с выходом на солдатских матерей, на воинские части, чтобы принудить воинскую часть помочь с доставкой тела. В итоге помощь нашли, и тело Жени Мясина перевезли в Омск для похорон.

— Твои поиски должны сильно раздражать российских военных и спецслужбы. Тебе угрожали, есть ощущение «особого внимания»?
— Если не считать «жучка», который у меня обнаружили в квартире, то никакого особого внимания я не чувствую. Мне угрожают через интернет регулярно. Но, как правило, видно, что это какой-то псих пишет. Я знаю оперативников из Центра «Э» (Управления по противодействию экстремизму МВД России — прим. ред.), которые тоже любят писать как психи. Глава одного из подразделений «Э» мне пару раз угрожал в таком стиле. Но это было еще до конфликта на Украине. Но пока какой-то наружки или чего-то особого я не замечал.

— Твои знакомые, друзья не обвиняют тебя в том, что ты предатель Родины и ведешь себя непатриотично, подрываешь российскую армию и ее боевой дух?
— Поскольку я в оппозиции очень давно, причем как активный участник с конца 2011 года, с такими знакомыми у меня давно прерваны всякие контакты. Сейчас среди близких друзей и родственников у меня — все сплошь оппозиционеры, ходят на митинги, помогают Навальному. Так что проблем в общении у меня нет.

— Почему ты считаешь важным нынешнюю свою работу? Как она может помочь россиянам?
— Я ценю жизнь, даже если это не мой родственник. А сейчас на войне гибнет очень много людей. И сейчас моя страна катится черт знает куда. Поэтому я считаю свою работу очень важной. Сама по себе война — имеет несоизмеримо больший эффект, чем, допустим, нечестные выборы. Несправедливая война, подлая война может изменить людей кардинально. Поэтому я прилагаю и буду прилагать максимум усилий для того, чтобы раскачать в этом плане ситуацию.

— А ты думаешь, что информация о погибших как-то влияет на представления людей о войне на Украине? Может быть, они настолько зомбированы пропагандой, что даже смерть сына оправдывают и оправдывают власть, которая отправила его умирать в соседней стране? Ты встречал матерей и отцов, которые готовы принять гибель своих детей на Украине?
— Да, встречаются те, на кого ничего не действует. Они говорят: «Ну да, и правильно, что скрытно погиб, так и должно быть, зато погиб как герой». Они оправдывали, как они это называли, геройскую смерть своих сыновей. Это, как правило, родители, которым сильно промыли мозги. Они верили, что украинская армия — это сплошь фашисты, бандеровцы, наймиты Госдепа. Но есть и те, кто постепенно реагирует, начинает прозревать и выступать против агрессии. На войну попадают не только контрактники, но и солдаты-срочники. Это не какие-то там случайно «заблудившиеся». Их на самом деле посылают туда, как пушечное мясо. Осознающие это есть, и постепенно их количество растет.

— Ты не боишься, что станешь жертвой каких-то провокаций спецслужб из-за этой неудобной для них расследовательской деятельности?
— Нет, не боюсь. Я же давно занимаюсь политикой, меня много раз задерживали на митингах, арестовывали. Я к этому всегда готов, спокойно отношусь. Готов и к обыскам у себя в квартире. На этот вариант все приготовлено, все люди предупреждены, знают, что делать.

— Почему украинцы для тебя не враги, как для большинства россиян? Почему ты им симпатизируешь в нынешней ситуации?
— Потому что я как раз не вижу, что украинцы — сплошь бандеровцы. Конечно, среди них есть радикалы националисты, которые действительно не любят русских. Но таких хватает и с нашей стороны. Тот же Алексей Мильчаков, который резал головы в Питере щенкам, а теперь воюет на Донбассе. Но это не значит, что все русские такие, как нацист Мильчаков, или что все украинцы — радикальные националисты.

— Комитет солдатских матерей посчитал, что примерно тысяч 10-15 российских солдат принимает участие в боевых действиях на территории Украины. По твоим исследованиям, сколько солдат засылают в эти тайные командировки или «отпуска»?
— Я, конечно, не военный специалист, никогда не служил, поэтому могу заблуждаться. Но, по моим ощущениям, это сильно преувеличенная цифра. Я могу поверить, что тысяч 15 — это общая сражающаяся армия: и ополчение, и наши солдаты, и добровольцы, и местные жители Украины, которые перешли на сторону сепаратистов. Если все собрать, то, наверное, тысяч 20 наберется. Но именно российских солдат, которые одномоментно там находятся, я думаю, меньше. Наверное, их 3-4 тысячи. Примерно, такие цифры называло и руководство ДНР.

— А что за сайт вы запускаете?
— Это будет сайт на русском и английском, рабочее название — WarInUkraine.today. Позже будем выходить и на украинском. В отличие от существующих проектов «Груз 200», «Мама солдата», lostivan.com это будет не просто каталог погибших солдат. Потому что нет уже смысла приводить 100 доказательств того, что наши солдаты воюют и погибают на Украине. Это уже более-менее все уяснили. Мы будем готовить аналитику и расследования, в том числе, по прошедшим событиям, по катастрофе рейса MH-17, по Одессе. Это будет больше аналитический портал. У нас есть переводчик на английский, будем раскручивать этот проект для англоязычной аудитории. Команду мы уже собрали, роли распределили, скоро запускаемся.

Почему я решил сделать такой ресурс? У сепаратистов и ополчения на Донбассе есть проекты, где прямо каталог доказательств того, что силам АТО помогают такие-то страны, что у них такая-то техника, с фотографиями, и что действительно погибло столько-то бойцов «Азова», «Донбасса», с фотографиями и местами боев. И Артемий Лебедев удивлялся, что ДНР и ЛНР ведет активную информационную политику, а со стороны АТО, наоборот, есть поток новостей, половина из которых фейковые, а вторую половину невозможно подтвердить. Это был первый момент.

А второй момент — это то, что известный деятель российской оппозиции Леонид Волков недавно в «Твиттере» писал: при таких фактологических позициях Украина могла вчистую выигрывать информационное поле этой войны, потому что у нее доказательств намного больше, но она пытается Россию перещеголять в геббельсовщине. То есть, нет хорошей аналитики, железобетонных доказательств российской агрессии. Поэтому я решил восполнить пробел и перевести эту работу на более профессиональную основу.