Российский режиссер Кирилл Серебренников рассказывает о том, почему считает новогодние комедии признаком прогрессирующей ретрофилии, восхищается простыми русскими тружениками, собирается в гости к Барышникову, дружит с латышскими актерами, называет высказывания Алвиса Херманиса глупыми и призывает людей делать все для собственного умственного развития.

15 января в киноконцертном зале Splendid Palace художественный руководитель «Гоголь-центра» Кирилл Серебренников проведет открытую лекцию «Театр как воспоминание». Кириллу есть что рассказать про театр. С театральной Ригой у режиссера отдельный многолетний роман. Лет шесть назад директор Национального театра Ояр Рубенис — давний поклонник творчества Серебренникова — собрался с духом и позвонил, предложив сотрудничество. Кирилл ответил, что, если на другой день Рубенис будет в Москве, предложение можно обсудить. Директора Национального театра дважды приглашать не потребовалось — на другой день он был у дверей МХТ и предлагал ставить «Мертвые души», о которых Серебренников давно мечтал.

Спектакль по русской классике, в котором все женские роли отдали мужчинам, аудитория Латвийского национального театра приняла на ура. Мало того, Ояр Рубенис пошел на непопулярную для Латвии меру — сделал русские титры и притянул публику русскоязычную, за что местные политики упрекнули его в неправильном понимании интеграции. Серебренников сделал ремейк «Душ» в Гоголь-центре — и ему тоже нашли что поставить в вину: пропаганду гомосексуализма.

Сотрудничество режиссера с Национальным театром продолжилось в виде перформанса по пьесе Георга Брюхнера «Войцек», а в этом году ему отдали на переосмысление национальную святыню — предложили поставить спектакль про Райниса к 150-летию поэта. В легком, веселом музыкальном спектакле «Сны Райниса» все актрисы играют Аспазию, а все актеры — Райниса, в разных их ипостасях. К спектаклю изготовили русские и английские титры.

Параллельно роману с Национальным театром у Кирилла развивался антироман с Новым рижским театром. В 2014 году худрук НРТ Алвис Херманис заявил об отмене всех гастролей его театра в России, а сам разорвал контракт на постановку в Большом театре. Ведущая актриса НРТ Гуна Зариня поддержала своего руководителя и отказалась играть в спектакле Гоголь-центра «Медея», поставленном рижанином Владиславом Наставшевым.

Кирилл Серебренников выразил недоумение такими действиями коллеги и опубликовал в Facebook критический пост: «Не могу принять эту позицию. Не могу… Как это плохо, как мерзко от того, что происходит, как грустно от того, что не видно выхода». Деятели латвийской и русской культуры разделились на два лагеря — одни поддержали Херманиса, другие Серебренникова.

Собиравшийся в то время на гастроли в Москву Национальный театр поставил вопрос «ехать или не ехать» на голосование — большинство решило культурные связи не прерывать. Через несколько месяцев «Гоголь-центр» прибыл с ответными гастролями в Латвию и собрал аншлаги. На этот раз Гуна Зариня согласилась выйти в «Медее». Но только в Риге.

Сегодня Кирилл Серебренников востребован в Европе не меньше Алвиса Херманиса. Найдет ли он еще когда-то время ставить в Латвии — вопрос, который смело можно будет задать режиссеру на «Открытых лекциях». Накануне своего приезда Кирилл дал эксклюзивное интервью порталу Delfi.

Старые песенки 'о главном' свернули мозг стране — люди заболели ретрофилией

Delfi: Первый новогодний пост на вашей странице Facebook: «Наш вкус испортили новогодние комедии». Что вы имеете против традиционной «заливной рыбы»?

Кирилл Серебренников: Все, что было смешно, уже не смешно. Любимые народные артисты тоже уже несмешные. Становится неудобно за некоторых. А еще — концерты эстрадных звезд, голубые огоньки… Все эти параноидальные пляски и шутки похожи на отчаянные попытки восстановить хорошее настроение с помощью тяжелых наркотиков. Это какая-то матрица, которая нас программирует жить вчерашним днем. В общем, какое-то количество вредности в этих комедиях и огоньках несомненно есть.

— А что вы смотрите на Новый год?

— Вот это г..но и смотрю.

— Но вы же всегда утверждали, что у вас нет телевизора?

— У родителей есть. В каждой комнате и на кухне. Я обычно у них Новый год встречаю. Вот и в этот раз мы по три раза посмотрели фильм покойного Эльдара Александровича про иронию судьбы и все комедии Леонида Гайдая, сдобрив это дело несвежими артистами советской эстрады. Просто ма-ма-до-ро-гая!

— Что же вы предлагаете делать?

— Я ничего вам не предлагаю! Считаю, что «виноват» мой товарищ Леонид Парфенов, который в 90-е годы придумал этот адский кошмар — невинное развлечение под названием «А не спеть ли нам старые песни о главном?!». И эти песенки свернули мозг целой стране. Люди заболели ретрофилией. По-моему, именно тогда началась вся эта патологическая тяга к совку и возвращению в СССР. Эти старые песни вдруг оказались о совсем другом главном. Вот я и думаю, что пусть сам Леня и исправляет сложившуюся ситуацию. Пусть зарядит какие-нибудь «Другие песни». Пусть придумает хоть какой-то антидот, иначе безумие зашло в слишком острую фазу. Он прекрасный придумщик, он может!

Пора выходить из этой страшной временной петли. Я больше не хочу ностальгировать — я хочу жить в 21-м веке. Хочу заниматься чудесами научно-технического прогресса, которые во всем развивающемся мире улучшают жизнь человеческую так, чтобы все чувствовали себя максимально удобно и комфортно, в ладу с природой и собственными представлениями о прекрасном. Таск (The Internet Engineering Task Force) вон развивает Интернет во всем мире, скоро всюду будут ездить электромобили, роботы облегчат труд и будут управлять разными процессами… Будущее уже совсем рядом, а у нас тут… «Иван Васильевич меняет профессию». Должна возникнуть иная история — я чувствую ее острую необходимость!

— Не хотите сами ее запустить?

— У меня есть своя теория малых дел. Не надо спасать весь мир сразу — давайте каждый будет заниматься своим участком.

Все говорит о том, что сегодняшнее устройство мира крайне несправедливо

— Пока вы занимаетесь своим участком, «мир накрывается медным тазом» — так вы сами заявили в одном из недавних интервью…


— Увы. Читаешь новости и отчетливо понимаешь: что-то катастрофически пошло не так. Ужасает многое. Полчища страдающих и голодных людей, бегущих от своей нищеты и ищущих лучшей участи в более-менее богатых странах. Все это отчетливо свидетельствует о том, что сегодняшнее устройство мира крайне несправедливо. Все мы понимаем, что мы пользуемся смартфонами и другими прекрасными вещицами, потому что где-то в Китае люди за свой тяжелейший труд по сборке тех же смартфонов получают несколько евро в месяц.

Наша планета трещит по швам, людей с экологическим сознанием крайне мало, а природа вот-вот не выдержит насилия над собой. Увы, это понимает лишь горстка людей в Европе и Америке. Впрочем, остальных нельзя обвинять в неправильном строении головы — им просто надо выжить и не умереть с голоду. Огромное число людей живет в экстремальных условиях, которые усугубляются изменениями климата. Люди бегут, потому что те места, где они привыкли обитать, становятся либо выжженной пустыней, либо болотом…

— Мы в Латвии столкнулись с тем, что люди бегут не только от нищеты, физической угрозы и превратностей природы. В Ригу переселилось немалое количество российских журналистов и представителей русской интеллигенции…

— И я понимаю, почему это происходит. Эти журналисты не привыкли работать в пропагандистском ключе и делать нечестную журналистику — они выбрали жизнь там, где могут оставаться в профессии.

— Как режиссер, вы сегодня востребованы не только в России. Не возникало мыслей о бегстве у вас?

— Уезжать, а тем более бежать, я никуда не собираюсь, ведь у меня в Москве есть театр, за который я отвечаю. Всерьез думать о бегстве имеет смысл лишь, если нет никакой возможности на родине честно работать по профессии. Именно честно. Предложений в Европе и вправду много, даже не успеваю на все откликнуться. Но и в России их тоже немало. Мало — времени.

Меня не сильно радует концепция, как вы говорите, «бегства», но я считаю, что нельзя судить людей за то, что они ищут для себя место, где есть возможность остаться в зоне свободного и цивилизованного мира, при этом продолжая работать в России и на пользу России. По счастью, сегодня это можно делать, сидя на Гоа или в Риге. В России, как и в любой стране мира, все очень запутано и неоднозначно — рядом с полным идиотизмом происходят совершенно прекрасные вещи, одни люди подличают, а другие совершают героические поступки. Такая сегодня Россия. В ней кому-то более комфортно, кому-то менее.

— А вам?

— Мне комфортнее всего в российском театре «Гоголь-центр». Таких зрителей, какие есть у нас, такого ощущения собственной почти экстремальной нужности, которое есть в нашем театре, наверное, нигде нельзя почувствовать. Даже там, где тебе много платят и встают после спектакля в знак признания. Когда ты ставишь спектакль в России, после которого к тебе подходят люди и говорят «спасибо за то, что вы делаете!» — это другой уровень ответственности. Мы здесь сейчас нужнее, чем когда-либо и где-либо.

— Насколько комфортно вашему театру в России?

— Вообще не комфортно. У нас был сложный момент, возникший не столько по нашей вине, сколько по совокупности политических и экономических обстоятельств, и власть четко обозначила: сдохнете — так сдохнете, а выживете — вам повезло, мы помогать или мешать не будем, вы нам не нужны. Те полгода, которые мы не получали ни копейки государственных субсидий (ни на здание, ни на зарплаты, ни на постановки), надо было выживать. И у нас это получилось.

На Новый год я собрал более 200 человек нашей команды и объявил им, что горд и счастлив работать с ними. Нам помогли выжить зрители, которые шли на спектакли и делали аншлаги, несмотря на то, что мы были вынуждены повысить цены на билеты, некоторые места стоят аж 100 евро. Нас поддержал ответственный и независимый бизнес, который вкладывал деньги в разные проекты, несмотря на то, что некоторым звонили и угрожали. Наши друзья из театров — МХТ, Театр Наций, Современник, Галина Борисовна Волчек, Олег Павлович Табаков, Женя Миронов, лучшие люди нашего искусства — Чулпан Хаматова, Алла Демидова, Диана Вишнева, Паша Каплевич, Айдан Салахова, Андрей Бартенев, Миша Ефремов, Аня Чиповская и многие другие товарищи — устроили аукцион в поддержку «Гоголь-центра», собрав очень приличную сумму.

Все это дало возможность выжить и войти в новый сезон. С 2016 года нам, надеюсь, будут давать государственную субсидию на театр — на здание и минимальную зарплату, а на спектакли — нет. Ведь мы у властей считаемся неблагонадежными и либеральными. При том, что в прошлом году стали единственным российским театром, который был в основных программах всех главных театральных фестивалей мира — Авиньона, Wiener Festwochen и BITEF. Причем не с одним спектаклем, а с разными. В Авиньон русский театр не звали лет двенадцать, но на родине это никоим образом нас не спасает и не влияет на отношение к нам ответственных лиц, которые говорят: нам ваши фестивали не нужны.

Хотелось, чтобы простые и прекрасные русские люди когда-то стали жить лучше


— В прошлом году вы поставили спектакль «Кому на Руси жить хорошо?», поездив для этого по глубинке российской. Для постановки в Латвийском Национальном театре спектакля «Сны Райниса» вы ездили по местам детства поэта — по Латгалии, самому бедному и самому душевному региону Латвии. Большая разница?

— Любопытно, но чем беднее люди, тем они душевнее, открытее и щедрее тебя принимают в своем доме… Но разница есть. Когда отъезжаешь на некоторое количество километров от Риги, ты не чувствуешь такого провала во времени и пространстве, как когда ты отъезжаешь на те же 200 км от Москвы. Все же Москва — гигантский мегаполис, в котором живет столько людей, как в пяти или семи Латвиях. Это отдельный огромный мир. И его контраст от остальной России — так же огромен.

В России у нас была задача проехаться по некрасовским местам, чтобы актеры, живущие и работающие в Москве, увидели страну, которую они не знают. Это были очень сложные и разнообразные впечатления — от восторга до негодования. Там в глубинке живут потрясающие, порядочные и невероятно терпеливые люди — настоящие русские труженики, которые тянут на своих плечах всю эту огромную страну, которые спасли ее в страшную войну и продолжают до самой смерти пахать на земле. И я их бесконечно уважаю, ведь для меня умение и желание трудиться — это главное достоинство в человеке. Трогательные истории, чистые люди. Пока такие есть, нет повода для пессимизма. Некоторые из них спиваются — это печально. Грустно и то, как бедно они живут. Очень хотелось, чтобы эти простые и прекрасные русские люди хоть когда-то стали жить лучше.

— Вам удалось почувствовать Райниса?

— На момент, когда Оярс Рубенис попросил меня сделать эту постановку, я про него ничего не знал и сильно сомневался, про меня ли эта работа. Но они не сомневались. За год подготовки я прочел все дневники Райниса и стихи в переводе чудесной Оли Петерсоне. Мы играли с актерами в игру «Я — Райнис», пытаясь взглянуть на себя и современную жизнь через призму Райниса. Какой он сегодня, про что может рассказать современным людям. Через Райниса, мне кажется, я понял Латвию лучше.

— Правда ли, что родители звонили вам в Латвию и переживали, что вы тут можете пострадать за свой русский язык?

— Да, но это они насмотрелись телевизора. В Национальном театре я работаю с прекрасными людьми, мы передружились, они приезжали к нам в «Гоголь-центр», мы гостили в Латвии. Они нас очень серьезно поддержали, когда ваши другие театральные звезды призывали к бойкоту России. Артисты Национального театра тогда сказали: мы же едем не в Кремль играть, а в «Гоголь-центр», к москвичам, к людям, которые имеют определенную позицию, никоим образом не милитаристскую, а, наоборот, антивоенную. Ведь театр и культура, вообще, должны оставаться пусть последним мостиком общения между людьми.

— Разве вам до сих пор не удалось разрешить тот спор с Алвисом Херманисом? Ведь его актриса Гуна Зариня, которая до того из-за политики отказалась ехать в Москву и играть главную роль в постановке «Медея», согласилась ее играть во время рижских гастролей «Гоголь-центра»…

— С Гуной мы по-прежнему дружим. И, уверен, будем вместе работать. Но ваш господин на букву Х. наговорил столько глупостей, в том числе и про меня, называя меня агентом Кремля… Это похоже на самопиар человека, которому болезненно не хватает внимания. Если он так и вправду думает, мне его жалко. Впрочем, пусть думает, что хочет, — я за то, что право на жизнь имеют любые мнения, даже самые идиотские.

— Вам не было любопытно посмотреть нашумевший спектакль Херманиса с Барышниковым, на котором зациклился весь московский цвет и свет?

— Они ездили в Ригу, потому что там играл всеобщий любимец Михаил Барышников, который никогда не приедет в Россию — для московской публики это был единственный вариант увидеть его живьем. Кстати, наш театр должен был играть спектакль «Мертвые души» в его (Барышникова) Центре в Америке. Возможно, это еще случится. Переговоры ведутся.

— На ваш взгляд, какими должны быть отношения художника и власти? Некоторые люди творчества предпочитают отгородиться от реальной жизни плотным коконом и не вылезать за его пределы. Другие, как Алвис Херманис, берут на себя роль колокола и не дают властям спокойно спать…

— Делать глупые заявления — это никакой не колокол, а совсем наоборот. Художник должен ставить спектакли, выражая свою человеческую или политическую позицию через творчество. Конечно, он может публично говорить то, что думает, если считает нужным. Но попытка выбрать какой-то лагерь, стаю, примкнуть к какой-то партии — чаще всего оказывается малоубедительной. Художник, если не хочет потерять свою природу, в чем-то должен оставаться простодушным, наивным, честным, а все эти черты крайне противопоказаны в политике.

Я согласен с немецким драматургом и режиссером Хайнером Мюллером, он в одном из своих текстов, по которому я сейчас делаю спектакль, написал: «Мое же место по обе стороны линий фронта, между фронтами, над ними… Я солдат в башне танка, с пустой башкой под шлемом, я сдавленный крик под гусеницами». Хочу донести людям через свои спектакли и высказывания какие-то важные для меня вещи, заставить их думать, чувствовать. В театре есть много возможностей это делать, наверное, потому с ним и стали бороться все эти наемники-госпропагандисты — им не нравится, что на сцене говорят честные вещи на понятном человеческом языке.

Надо делать все, чтобы наша антропологическая кривая не совпала с плинтусом

— В прошлом году вы поставили на сцене Большого театра балет «Герой нашего времени». На ваш взгляд, кто он, герой нашего времени, который нас спасет и снимет медный таз с нашего будущего?

— Несколько дней назад в Сибири (на трассе Оренбург-Орск) из-за снежного бурана образовалась гигантская пробка в десятки километров. Машин собралось так много, потому что люди поехали сразу после Нового года. Стали звонить в МЧС — там обещали спасти, но не приехали. Люди ждали помощи 15 часов, жгли обшивку большегрузов, залезали в одну кабину, кто-то замерз до смерти, у какой-то женщины был инсульт — ее спасали, у большинства кончился бензин, все погрузилось во тьму…

Это был кошмар и ад в борьбе человека со стихией в условиях полного равнодушия со стороны тех, кто должен был оказать помощь. И вот приехал молодой парень-полицейский, который снял куртку, чтобы спасти ребенка и отдал свои варежки девушке, у которой обморозились руки… Сам он с тяжелейшими обморожениями попал в больницу — ему спасают пальцы. Мне кажется, такие люди и есть герои нашей цивилизации. Люди, которые даже в нечеловеческой ситуации не теряют человеческий облик, а помогают спастись другим и вообще — живут свою жизнь не только ради себя.

— Скоро вы приезжаете в Ригу с просветительской «Открытой лекцией», почему считаете, что людям надо просвещаться? Казалось бы, меньше знаешь — лучше спишь…

— А как же «ученье — свет, неученье — тьма»?! Я уверен, что необходимо развиваться всеми способами, становиться умнее, а не глупее, делая все возможное, чтобы наша антропологическая кривая не совпала с плинтусом.