Те, кто пристально следят за продемократическими протестными акциями в Гонконге, не могут не обратить внимание на их схожесть с демонстрациями, которые прошли в другом крупном китайском городе 25 назад. И эта мысль вызывает серьезное беспокойство. Протесты на площади Тяньаньмэнь в 1989 году прекратились только тогда, когда солдаты открыли огонь по в большинстве своем мирным демонстрантам, в результате чего погибли сотни людей.

Однако с 1989 года прошло уже много времени, и многое изменилось, как в самом Китае, так и во всем мире. Сейчас мы наблюдаем массу признаков того, что Пекин, возможно, захочет воспользоваться иной, более современной тактикой контроля массовых протестов в городах.

И эту тактику наглядно продемонстрировал Владимир Путин.

Подобно тому, как решение Пекина допустить до выборов в Гонконге только заранее одобренных кандидатов спровоцировало протесты в этом городе, массовые демонстрации на улицах Москвы и других российских городов зимой 2011 года были также вызваны одним единственным событием. Многие россияне восприняли выборы в Думу 2011 года как подтверждение повсеместной коррупции в российском обществе и вышли на улицы городов, чтобы выразить свой протест. Для Путина, который в тот момент занимал пост премьер-министра, это событие стало весьма неприятной неожиданностью: всего через несколько месяцев он планировал вернуться в Кремль, кроме того легитимность его власти основывалась на молчаливом соглашении с народом, в основе которого лежала идея о том, что ради экономического роста и стабильности необходимо пожертвовать свободой. Но внезапно это соглашение оказалось под угрозой.

Как Путину удалось подавить недовольство? Оглядываясь назад, можно сказать, что он сделал это очень медленно и осторожно. Он мобилизовал своих сторонников, в частности молодежное движение «Наши», которые выступили с контр-протестом. Государственные СМИ передавали его заявления, в которых он обвинял в организации протестов некие «иностранные силы», указывая на США и Европу. Но прежде всего он был терпелив: хотя акции протеста далеко не всегда были мирными, российские службы безопасности старались в них не вмешиваться, ограничиваясь постоянным, но ненавязчивым присутствием. Это была долгая игра. Спустя несколько месяцев после начала демонстраций их лидерам уже было нечего предложить людям, и протесты утратили свою движущую силу. К концу 2012 года протестное движение в России фактически прекратило свое существование.

Но настоящее наступление началось уже после прекращения акций протеста. Тогда Путин начал завинчивать гайки, притесняя независимую прессу и неправительственные организации. Агентство США по международному развитию (USAID) было вынуждено закрыть свои офисы в России. Лидеры протестов, о которых сейчас уже почти забыли, внезапно столкнулись с массой проблем юридического характера: после окончания массовых демонстраций лидер протестного движения, адвокат и блогер Алексей Навальный стал постоянным фигурантом судебных разбирательств, а сейчас он находится под домашним арестом.

Между протестами в Москве и нынешними протестами в Гонконге есть масса сходств. Космополитические нравы многих жителей Гонконга перекликаются с урбанистическими, элитарными ценностями многих участников акций протеста в Москве, которые стали ядром российского движения. Оба эти движения протестуют против попыток своих авторитарных правительств ограничить их в демократических правах. Российские государственные СМИ открыто сравнивают протесты в Гонконге с так называемыми оранжевыми революциями в соседних государствах, которые, по мнению многих, спровоцированы Западом и могут привести исключительно к негативным последствиям. И хотя Запад, возможно, считает Россию изгоем, Китай до сих пор относится к ней достаточно тепло. Как недавно написал Джереми Пейдж (Jeremy Page) в Wall Street Journal, мифология Путина пользуется популярностью в Китае: некоторые даже называют его «Путин Великий».

Еще до начала протестов в Гонконге мы наблюдали признаки того, что Пекин предпринимает попытки подавить гражданское общество в Китае. Саймон Деньер (Simon Denyer) недавно побеседовал с несколькими экспертами, которые сообщили, что Си Цзиньпин недавно начал наступление на неправительственные организации в стране, отчасти следуя примеру Путина. «Си не хочет возвращаться на путь Мао, но он никогда не согласится на демократию по западному образцу, — сказал в беседе с Деньером Сяо Шу (Xiao Shu), приглашенный научный сотрудник Колумбийского университета и бывший автор колонки в газете. — Поэтому Си выберет третий путь — демократию по образцу Путина, контролируемую демократию, закрыв НПО, которые сопротивляются, и поддержав НПО, которые удобны правительству».

После начала протестов появились другие признаки сходства. Китайские государственные газеты обвинили в организации акций протеста «иностранные антикитайские силы». И, хотя полиция уже успела применить в отношении протестующих слезоточивый и перечный газ, пресса демонстрирует довольно непривычную сдержанность. В настоящий момент, терпение, очевидно, стало основной чертой политики правительства. «Стратегия заключается в том, чтобы контролировать ситуацию и позволить им наступать до тех пор, пока неудобства, причиняемые протестующими другим жителям Гонконга, не настроят общественное мнение против них или не заставят организаторов движения свернуть его, — сообщил один источник Wall Street Journal. — Они могут дождаться того момента, когда общественное мнение качнется в обратную сторону».

Джефф Бейдер (Jeff Bader), бывший советник администрации Обамы по Азии, сказал в беседе с Уильямом Ваном (William Wan) из Post, что такая тактика может сработать. В отличие от других масштабных протестов, таких как протесты в Египте в 2011 году или даже протесты на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, демонстранты в Гонконге могут многое потерять в том случае, если все затянется. «[Жители Гонконга] не считают демократическое развитие ключевым условием хорошей жизни, которая у них уже есть, — объяснил Бейдер. — Они хотели бы его видеть, но у них есть и другие цели, достижение которых нынешняя экономическая и социальная система Гонконга эффективно продвигает и гарантирует».

В пятницу, 3 октября, ситуация в Гонконге ухудшилась в связи со столкновениями протестующих с противниками акций протеста в некоторых его районах. Хотя противники акций протеста, возможно, собрались в группы довольно спонтанно, у активистов протестного движения появились подозрения, что за ними стоит Пекин. Это перекликается не только с той ролью, которую сыграли прокремлевские группы во время массовых демонстраций в России (и окружавшими их подозрениями), но и напоминает о других проправительственных группах, которые за последние несколько лет возникли по всему миру. К моменту написания перевес оставался на стороне протестующих, однако все может поменяться.

Даже если Пекин воспользуется тактикой Путина, чтобы подавить протесты в Гонконге в краткосрочной перспективе, ему будет сложно нейтрализовать это движение так же эффективно, как это сделало российское правительство, в долгосрочной перспективе: мощное гражданское общество Гонконга и его история свободной прессы являются теми чертами, которые отличают его от Москвы. Кроме того, в краткосрочной перспективе успех тактики Пекина во многом зависит от того, как отреагируют на его действия протестующие. «[Путинская стратегия] сработает лишь в том случае, если протестующие не смогут продолжить и расширить масштаб своих действий или откажутся пойти на эскалацию, — считает Джей Ульфельдер (Jay Ulfelder), американский политолог, специализирующийся на политической нестабильности. — В России несколько лет назад этого не было, но, с моей точки зрения, именно это происходит сейчас в Гонконге».

Тем не менее, каким бы губительным ни было медленное подавление протестов в Гонконге в духе тактики Путина, как написал Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky) в Bloomberg View, его альтернатива — кровавый разгром, подобный тому, который произошел на киевском Майдане — будет еще хуже. Учитывая мощный аппарат служб безопасности и политическую волю Пекина, эти протесты могут закончиться точно так же, как закончились протесты на площади Тяньаньмэнь 25 лет назад.