An Nahar: Европа предпочла бы поражение США в Иране

Американо-израильская операция "Эпическая ярость" против Ирана знаменует собой не только поворотный момент в истории Ближнего Востока, но и существенный сдвиг в конфигурации трансатлантических союзов, сложившейся со времен Второй мировой войны. Резкое расхождение в позициях Вашингтона и ведущих европейских столиц обнажает глубинный раскол в стратегическом видении международного порядка– разлом, который все активнее интерпретируется китайскими аналитиками. По их мнению, Европа склонна рассматривать возможное поражение своего ключевого союзника в этом конфликте как способ защитить собственные экзистенциальные интересы.

С самого начала военных действий Франция и Германия старались сохранить хрупкое равновесие между выполнением союзнических обязательств и нежеланием оказаться втянутыми в полномасштабный региональный конфликт. В то же время начал оформляться своего рода "критический европейский блок", к которому примкнули, в частности, Испания и Италия, отказывающиеся поддерживать американского президента в этой войне. Премьер-министр Испании Педро Санчес стал одним из самых ярых противников войны. Его страна не ограничилась лишь политическим осуждением, а приняла конкретные меры для сдерживания Америки: в частности, был введен запрет на использование аэродрома Морон-де-ла-Фронтера и военно-морской базы Рота для любых наступательных операций против Тегерана, а также закрыто воздушное пространство для американских истребителей, задействованных в авиаударах. Это вызвало беспрецедентный гнев со стороны Вашингтона, особенно учитывая, что Мадрид утверждал, что соглашения о взаимной обороне не распространяются на "односторонние" действия, не получившие поддержки ООН или НАТО.

Каковы бы ни были мотивы Санчеса, занявшего эту "смелую" позицию против Трампа, ключевое слово здесь – "односторонний". По сути, оно отражает давние и усиливающиеся разногласия между Европой и Трампом, зародившиеся еще в его первый президентский срок. Китайский политолог Сун Лу Чжун утверждает, что европейские элиты надеются на поражение Трампа в Иране. Они считают, что такой исход будет в интересах Европы, и это перевешивает их желание видеть его победителем.

Хотя этот анализ может показаться радикальным, он опирается на глубокое понимание изменений в балансе сил. Европейцы не воспринимают Тегеран – несмотря на его неизменно злонамеренный режим – как экзистенциальную угрозу. Они скорее видят в Иране страну, с которой можно договориться, особенно потому, что европейцы не доверяют всему, что Трамп говорит о ядерной программе Тегерана. С другой стороны, европейские лидеры считают подход Трампа прямой угрозой своей стабильности. Они видят угрозу в том, что он разрушает мировой порядок, основанный на правилах, от которого "слабая" Европа зависит, чтобы защищать себя и свои интересы. Когда Трамп говорит The New York Times, что международное право ему "не нужно", он пугает Европу. Если президенту США удастся силой и без международного одобрения сменить режим в Иране – что станет вторым прецедентом после Венесуэлы – что помешает ему применить ту же логику к датской Гренландии или навязать свою экономическую и политическую волю всему Европейскому союзу?

Поражение Трампа в Иране, по мнению европейцев, стало бы первым шагом к восстановлению трансатлантического баланса: оно подчеркивает важность предварительной координации с союзниками и возвращения к международным институтам. Такой исход возвращает Европе дипломатический вес, утраченный при Трампе, особенно в вопросах, касающихся Украины. Вспомните, как европейские лидеры покорно сидели в Овальном кабинете после саммита на Аляске – теперь это впечатление могло бы измениться. Похоже, европейцы его не забыли и сейчас опасаются, что победа Трампа приведет к распространению так называемой "доктрины Донро", которая подпитывает его экспансионистские и супремасистские тенденции. Что касается Украины, одной из ключевых причин европейской озабоченности является так называемая "украинско-иранская ось": Европа рассматривает войну против Ирана как "стратегический подарок" для Москвы – рост цен на нефть и газ усиливает российскую военную машину, а сосредоточенность Вашингтона на Ближнем Востоке снижает военную поддержку Киева. В этом контексте проявляются явные европейские противоречия: Германия, которая раньше "читала лекции всему миру" о международном праве в отношении Украины, теперь молчит, поддерживая американскую операцию, нарушающую те же принципы, которые она долго отстаивала. Такое "стратегическое лицемерие" превращает Европу всего лишь в последовательницу Вашингтона.

Глубокий разрыв в доверии: опросы показывают, что европейцы более критично относятся к этой войне, чем их лидеры, и сомневаются в намерениях Америки. В Германии 58% опрошенных называют войну "неоправданной", а доверие к Соединенным Штатам как к "надежному партнеру" упало до 15%.

В Великобритании 59% опрошенных выступили против авиаударов США и Израиля, а 47% считают, что премьер-министр Кир Стармер плохо справился с кризисом, разделившись при этом на две группы: одни видели в нем "марионетку Трампа", другие – "неспособного защитить национальную безопасность".

В Италии 48% респондентов высказались за сохранение нейтралитета, выбирая позицию посредника и противясь прямому военному вмешательству.

Эти данные общественного мнения подтверждают анализ, согласно которому европейские общества теперь воспринимают "трампизм" как угрозу ценностям "либеральной демократии" и международного сотрудничества.

Во Франции значительное число респондентов воспринимает войну как "стресс-тест" для концепции европейской стратегической автономии, которую президент Эммануэль Макрон давно отстаивает.

Более того, кризис показал, что Европа, по мнению бывшего министра финансов Греции Яниса Варуфакиса, остается "унизительно" зависимой от американского "зонтика безопасности", что лишает ее возможности по-настоящему противостоять Трампу.

Трамп поставил под сомнение соглашения между Соединенными Штатами и Европой в области безопасности. Он пригрозил сократить американское военное присутствие в регионе и потребовал, чтобы Европа увеличила оборонные расходы. В этих условиях его поддержка крайне правых сил [в Европе] оказалась "блестящим" стратегическим ходом. Это позволило Вашингтону сохранить влияние на значительную часть континента, одновременно уменьшая собственные обязательства и препятствуя формированию "менее зависимого" от США региона, более ориентированного на суверенитет и независимость.

Cтраны Центральной Европы, где нелиберальные лидеры укрепили свою власть, сыграли ключевую роль. В преддверии выборов 2024 года Трамп не раз выражал восхищение Виктором Орбаном, которого нередко называли "европейским Трампом". После своего возвращения в Белый дом сделал исключение из санкций для Венгрии, разрешив ей продолжать закупать российскую нефть и газ.

Несмотря на явные успехи администрации Трампа в привлечении крайне правых сил Европы, такой подход остается рискованным. Усиление политической поляризации, вероятнее всего, приведет к еще большей фрагментации континента, а не к его единству. Европа неоднородна, и хотя некоторые страны разделяют видение Трампа, нет никакой гарантии, что нелиберальный Орбан останется в полной геополитической гармонии с ним – будь то по вопросам России и Китая или в сфере экономической политики.

Когда Вашингтон поддерживает правые партии и лидеров, идеологически близких своему президенту, он рискует потерять традиционно проамериканские силы в ключевых европейских странах – тех, кто долгие годы служил опорой его влияния на континенте.

Предположение о том, что Европа предпочла бы поражение Трампа, кажется вполне правдоподобным. Европа надеется на это не потому, что она симпатизирует иранскому режиму, а скорее потому, что боится "монстра", которого может породить безоговорочная победа Трампа.

Победа Трампа в "Эпической ярости" означала бы подтверждение принципа "сила есть право" на глобальном уровне, предоставила бы Вашингтону полную свободу действий в вопросах тарифов и несправедливых торговых соглашений с Европой, способствовала бы расширению его аннексионной политики – яркий пример тому Гренландия – и в конечном счете подорвала бы Европейский союз как самостоятельное политическое и экономическое образование.

Таким образом, в глазах многих европейцев Трамп стал "опаснее", чем Иран. Стойкость Испании, нерешительность Италии и хитрые маневры Великобритании – это не что иное, как проявление европейского инстинкта выживания перед союзником, который все меньше напоминает саму Европу, и в войне, которую все признают "не нашей".