Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Мировые рынки уже трещат по швам, а обычная жизнь меняется так быстро, что люди еле успевают реагировать, пишет Advance. Дефицита топлива Европе не избежать. А он потянет за собой цепочку неприятных последствий, одним из которых окажется мобильность среднего класса.
Европа уже оставила позади период просто беспокойства на рынке и вошла в фазу кризисного управления, хотя общественность все еще пытаются успокоить (хотя и все реже). Март удалось пережить благодаря запасам, танкерам и поставкам СПГ, которые были отправлены прежде, чем война США и Израиля против Ирана блокировала потоки в Ормузском проливе. Но апрель и май позволят в полной мере "насладиться" последствиями от потери поставок, повреждений инфраструктуры и подорожания страховки для грузовых судов. Поэтому с начала прошлого месяца Европейская комиссия почти каждую неделю собирает кризисные заседания для обсуждения ситуации с нефтью и газом, а ЕЦБ, как и ОЭСР уже учитывают в расчетах комбинацию растущей инфляции и ослабленного экономического роста.
Официальный посыл из Брюсселя такой: сейчас дефицита "еще нет". Но тот же Брюссель принимает меры, которые входят в арсенал чрезвычайного положения. Государства Европейского союза поддерживают обязательные запасы нефти, которых хватит минимум на 90 дней. Европейская комиссия требует своевременной и скоординированной подготовки к снабжению нефтью и нефтепродуктами в новых условиях, и при этом государства-члены ЕС обязаны внести свой вклад (около одной пятой части) в рекордный объем высвобождаемой из стратегических резервов нефти (400 миллионов баррелей) под эгидой МЭА. Что касается газа, Комиссия призывает государства-члены проявить гибкость в начале нового сезона заполнения хранилищ и рассмотреть возможность снижения целевого уровня заполнения до 80%, чтобы избежать летней паники и ажиотажных закупок.
Самая важная деталь скрывается в структуре удара. Европу сейчас беспокоит в меньшей мере сама нефть, а в большей — дизельное топливо, авиационное топливо и СПГ. МЭА открыто предупреждает, что основные сбои на европейском рынке ожидаются с апреля, а Reuters, в свою очередь, отмечает, в марте Европа получила 64% экспорта СПГ из США, а экспорт нефтепродуктов из США в Европу вырос на 27%. Эта картина показывает, насколько уязвимой стала европейская энергетическая система после политического решения сократить долю российского газа в импорте с 45% в 2021 году до 19% в 2024 году, а к концу 2027 года вообще отказаться от него. Я напомню, что Путин намекал на возможность немедленного прекращения поставок, но, похоже, пока не готов пойти на такой шаг.
Уже можно наблюдать первые "импровизационные" решения в разных странах. В Чешской Республике с восьмого апреля снижен акцизный налог на дизельное топливо, ограничивается маржа дистрибуторов и вводится ежедневный максимум цен, а ранее выделили часть сырой нефти из резервов. Италия уже потратила сотни миллионов евро на смягчение удара и готовится пересматривать бюджет из-за слабого роста. В Великобритании кризисный план еще более прямолинейный, так как предусматривает приоритетное использование автозаправок службами экстренной помощи, перенаправление поставок в сферу общественного транспорта, продовольственных и медицинских сетей, а также ограничение количества топлива, которое граждане могут приобрести на одной заправочной станции, на фоне вероятного сокращения часов работы АЗС.
Среди мер не только выделение запасов и налоговые послабления, но и, уже официально, экономия топлива. МЭА "рекомендует работать из дома во всех отраслях, где это возможно", ввести ограничения скорости на автобанах хотя бы на десять километров в час, чаще пользоваться общественным транспортом, более эффективно использовать грузовые транспортные средства, а также ограничить доступ легковых автомобилей в крупные города с помощью системы номерных знаков ("четные-нечетные"). Что касается воздушного транспорта, то рекомендуется сократить количество деловых рейсов, а домохозяйствам и промышленности советуют по возможности перейти на альтернативные варианты.
Конечно, все понимают, что кризис будет усиливаться в зависимости от того, сколько еще продлится война на Ближнем Востоке, и недавнее заявления Дональда Трампа о "еще нескольких неделях" не вселяет особых надежд на скорый конец. В случае продолжительного конфликта начнется цепная реакция, которая охватит далеко не только топливную отрасль. Немецкая химическая промышленность уже в марте показала значительный спад и сокращение рабочих мест. Велик риск закрытия предприятий, так как цены на нефть, газ и нефтехимическое сырье резко подскочили. МЭА, МВФ и Всемирный банк предупреждают, что удар придется и по удобрениям, продовольствию, туризму (Хорватия вполне может ощутить это на себе в предстоящем сезоне) и цепочкам поставок. Когда дизельное топливо и удобрения дорожают разом, страдает сельское хозяйство и логистика, что немедленно отражается на стоимости продовольствия. Как я писал ранее, не обязательно будет дефицит, но бедные страны (те, которые большую часть бюджета тратят на продовольствие) пострадают особенно.
Денежно-кредитная сторона вопроса не менее печальна. Инфляция в еврозоне подскочила с 1,9% в феврале до 2,5% в марте, а цены на энергоносители за один месяц, перейдя из падения в рост, подскочили на 4,9%. ЕЦБ пока сохраняет процентные ставки без изменений, но открыто предупреждает, что серьезный и продолжительный энергетический шок может повлиять на заработные платы и цены быстрее, чем в 2022 году (то есть после начала вооруженного конфликта между Россией и Украиной). В худшем случае, если перебои в поставках через Ормузский пролив и повреждение инфраструктуры будут продолжаться достаточно долго и если нормализация поставок начнется только в начале 2027 года, инфляция в 2027 году будет почти на три процентных пункта выше базового уровня, а рост в 2026 и 2027 годах будет "значительно слабее".
Самый сильный удар испытают на себе те страны, которые еще до этой войны вошли в 2026 год с растущей инфляцией (к сожалению, мы лидируем в этом отношении), удорожанием услуг и ограниченными бюджетными возможностями. ОЭСР уже заявляет, что меры помощи должны быть целенаправленными и временными, а Фабио Панетта из ЕЦБ предупреждает, что энергетический шок может усилить давление на государственные облигации в странах-членах Европейского союза с высокой задолженностью. У Хорватии в этом плане пространство для маневра невелико. Уже в феврале внутренние цены на жилье, воду, электроэнергию, газ и другие виды топлива выросли на 10,2%, а гармонизированная инфляция составила 3,9%. Таким образом, очень важную роль играет "исходная позиция" еще до наплыва последствий в апреле.
Новый тип расслоения: мобильность как привилегия
В прошлом энергетические кризисы всегда создавали новые типы социального расслоения, но нынешний кризис имеет иную структуру, так как разделяет богатых и бедных не просто по имущественному признаку, но и по возможности перемещаться. Мобильность, которую десятилетиями считали почти основной составляющей современной жизни, из-за энергетического кризиса постепенно обретет форму ресурса, который распределяется в зависимости от платежеспособности. Так мобильность перейдет в сферу социальной стратификации и больше не будет нейтральной.
В новых условиях появится новая иерархия существования, в которой различия измеряются не только доходами, но и радиусом жизни. Те, у кого больше денег, сохранят свободу выбора местонахождения, проживания, работы и отдыха, а для других горизонт сузится. География жизни станет ограниченной, не административно, а экономически из-за стоимости любого способа передвижения. Последствия таких перемен только на первый взгляд тривиальны, а на самом деле коренным образом изменят доступ людей к работе, образованию, здравоохранению и социальным благам.
При этом складывается и новая форма давления на средний слой, который десятилетиями как раз отличался мобильностью в Европе. именно этот слой сейчас входит в зону компрессии между стабильными доходами и растущими расходами на передвижение, энергию и логистику. В долгосрочной перспективе это приведет к снижению пассажиропотоков, ведь мобильность больше не будет связана с образованием или работой, а будет зависеть только от возможности платить.
На экономику в целом эта трансформация окажет большое влияние, так как мобильность лежит в основе продуктивности (более того, именно мобильность — одна из основ Европейского союза!). Когда она начнет дифференцироваться по классовым линиям, рынок труда станет менее гибким, а региональные различия — более выраженными. Бизнес и возможности концентрируются там, где мобильность проще финансировать, а периферия будет страдать еще больше. Так энергетический кризис превращается из секторальной проблемы в структурный процесс, который надолго изменит облик общества.
В конечном счете, вопрос энергоносителей уже не будет касаться только цен и снабжения, а станет вопросом социальной организации. Общество, которое ограничивает передвижения большей части своих граждан, меняет не только то, как передвигаются люди, но и то, как они живут, работают и участвуют в жизни общества. В этом смысле мобильность превращается в одно из новых мерил подлинного равенства в XXI веке.
Если вооруженный конфликт быстро не закончится, поездки на личном автотранспорте вскоре превратятся в дорогое и строго контролируемое удовольствие. Для жителей пригородных и сельских районов, для мелких предпринимателей, курьеров, таксистов и перевозчиков расходы на топливо превращаются из рядовой статьи в главный и ключевой пункт бюджета. Если война продлится всю весну и лето, Европа вскоре, вероятно, столкнется с комбинацией высоких цен на топливо, ограниченных дотаций, дорогих авиабилетов, спада промышленной активности, дороговизны продовольствия и локальных мер по экономии топлива. Авиакомпания Ryanair уже предупредила, что дефицит авиационного топлива в Европе может отразиться на летнем расписании полетов.
Таким образом, Европе предстоит период продолжительной и сложной адаптации. Государство, компании и граждане будут тащить одно бремя, экономя и подчиняясь строгим ограничениям. Политическая проблема, конечно, заключается в том, что от населения требуется адаптироваться к последствиям войны, на которую оно никак не может повлиять, а ключевые энергетические решения последних лет уже ограничили пространство для маневра континенту (и их граждане тоже не принимали). Если бои в Персидском заливе и на Ближнем Востоке захватят еще и осень, то нынешние меры перейдут из категории превентивных в категорию рутинных.
