В недавно опубликованном, но уже широко известном интервью президента США Барака Обамы он рассказал, как во время одного из визитов в Вашингтон премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху он перебил гостя, пытавшегося объяснить ему сложности ближневосточной реальности, и сказал: «Я афроамериканец, сын матери-одиночки, но живу в Белом доме после победы на президентских выборах». Обама пояснил Неатньяху, что все этого говорит о его способности понимать ситуацию на Ближнем Востоке, и он не нуждается в лекциях о положении в регионе. Обама дал понять, что человека в Белом доме следует воспринимать всерьез, потому что сам факт победы на выборах говорит в пользу его способностей, его политического опыта и изощренности.

Однако, при всем уважении к Бараку Обаме и к его предшественникам, американская политика в регионе на протяжении долгих лет показывала, что тот, кто хорошо разбирается в американской избирательной системе и умеет привлечь голоса американских граждан, необязательно автоматически оказывается способен хорошо ориентироваться в происходящем на Ближнем Востоке и понимать всю сложность региона.

Проблема политики многих американских администраций, включая нынешнюю, проистекает из склонности видеть Ближний Восток сквозь призму американской политической культуры, словно регион населен людьми, руководствующимися той же логикой, что и американцы. Однако оказалось, что демонстранты на улицах арабских городов не были активистами борьбы за социальные перемены, исламистские движения не ставили перед собой целью добиться гражданского равноправия, а диктаторы вроде Башара Асада и верховного лидера Ирана — не соперники по избирательной кампании и даже не уличные хулиганы, с которыми можно справиться теми методами, которые используются для борьбы с насилием в США.

Неудивительно, что видя в ближневосточных лидерах кого-то вроде преступников, орудовавших на улицах Чикаго времен детства Обамы, администрация начала мириться с ближневосточными хулиганами и проявлять сдержанность, чтобы не сказать слабость, и по отношению к старому крестному отцу — президенту России Владимиру Путину. Но в итоге Обама не смог заручиться поддержкой своих соперников и врагов в регионе. Наоборот, почувствовав слабость, они подняли головы и пошли на эскалацию, на которую не осмеливались в прошлом. Одновременно американцы потеряли доверие своих союзников, почувствовавших себя преданными и брошенными.

Отношение Барака Обамы к Ближнему Востоку включало две составляющих, сочетание которых возымело далеко идущие последствия, в основном, катастрофического характера для статуса США и для ее жителей. С одной стороны, это наивность и стремление видеть в розовом свете все происходящее на Ближнем Востоке. Из-за этого Обама верит, что местное население стремится к демократии и прогрессу, и что напряженность в отношениях с США связана с той силовой политикой, пиком которой стало предпринятое Джорджем Бушем вторжение в Ирак. С другой стороны, Обама одновременно демонстрирует цинизм холодного и расчетливого бизнесмена, сокращающего расходы и продающего акции на спаде. Другими словами, когда регион взорвался, Обама предпочел уйти, оставив американских союзников.
Нельзя отрицать, что иногда политика полного бездействия приносит желаемые результаты и спасает от осложнений. Но результатом позиции Обамы стало то, что в его смену и отчасти из-за его действий — точнее, из-за отсутствия всякой политики — Ближний Восток стал гораздо менее стабильным регионом и намного более опасным. Сегодня здесь гибнет намного больше людей, чем при Джордже Буше, приславшем в регион войска.

Если бы Обама прислушивался к Израилю, то осознал бы то, что Израиль понял на собственной шкуре: можно отделиться от Газы или от Ливана, но они не отделятся от вас и будут преследовать вас о самого дома.